Я целую её губы, Паша животик.
— Давай как меня…. Пусть она сама сядет.
Павел ложится на постель, придерживает пенис. Я помогаю девочке принять нужную позу. В шесть глаз смотрим, как измазанная влагалищным соком головка, касается врат.
Нет, мне становится плохо — это гигант по сравнению с щёлкой Насти. И он не помещается меж створок раковины! Настя плачет. Плачет навзрыд. Нет! Нужно больше смазки. Поднимаю девушку, усаживаю у его колен. Сама сажусь на пенис — моя смазка гуще, её гораздо больше. Пары минут фрикций должно хватить.
— Настя, может отложим? — спрашиваю прежде чем освободить место?
— Господь поможет мне.
Вновь настраиваемся на дефлорацию. Павел поводил головкой по губкам, приставил ко входу.
— Насть, не торопись. Придави, поднимись, вновь придави. Губки расслабятся…. Помнишь ведь как Ника прыгала на мне?
Опираясь о мою спину, девушка сжала зубы, начала делать что ей сказали. Головка понемногу протискивается меж утончающихся лепестков.
— Господи, позволь мне впустить его в себя! Умоляю, позволь! А-а-а-аааааа
Как ты будешь рожать, деточка моя? Это у меня широкий таз, а неё даже член не пролезает! Нет! Пролез. Настя, потеряв сознание, не удержалась на ногах. Сейчас лежит на груди мужа.
Я поглаживаю её по сильно выпирающим позвонкам. Павлу не нужно напоминать, чтобы не шевелился…. И кровушки то в этом тельце мало — можно было не простилать полотенца под попку Павла.
Настя очнулась, искривляя от боли лицо, пытается улыбнуться. Выпрямляет тельце. Я встала, принесла ей воды. Глотнув немного влаги, она смогла ухмыльнуться.
— Теперь я жена, не дева! — она не приподнимаясь смотрит на низ живота. — Муж мой, вот ты где. — показывает в район пупка. — Везде боль. В писке, в животе, утроба моя сильно болит. Можно я встану? — вставая, она пару раз вскрикнула.
Мы укутали её одеялом, положили к стенке.
— Спи, мы омоем чресла. — я, понимая, неуместность продолжения акта рядом с ней, потянула Павла в душ.
Ополоснув член, от слизи и крови, разрядила напряжённость мужа минетом.
Павел
— Как сказать ей, что возможно она не сможет стать матерью? Сможет ли она вообще участвовать в акте? — спросил я у Веры.
Мы легли на узкую кровать, на которой лежать двоим можно только боком.
— Может через пару лет, она поправится, кости перестроятся… Мне гинеколог сказал, что я буду легко рожать.
— Мужчина? Ты показывала письку мужчине? — шуткой я пытаюсь отвлечь любимую от грустных дум. — Давай кайся! Возбудилась?
— Я уже согласна лежать на бревне позора. Он так похотливо разглядывал строение моей киски, надавливал изнутри на лобок, так что мне непроизвольно приходилось подмахивать его пальцам. По случаю жаркой погоды, на нём был синий медицинский халат. Его голые волосатые ноги удручали меня. Я представила, что он вообще без белья и его член, может проникнуть меж пуговиц. О, Господи. — неожиданно вскрикнула Верочка. — Муж мой, я шлюха! Я настоящая шлюха! Только сейчас поняла, что если бы он взял меня там, то я бы не смогла оттолкнуть его. Блядь я! Да…? В сундуке я видела солдатский ремень. Отхлещи свою жену-сучку. Накажи и запри в том ските, чтобы я молилась денно и нощно.
— Ремнём я могу тебя забить до смерти. Пошли на лобное место, прутья там ещё есть. Скажешь сама, когда прекратить.
Во мне вскипела ревность. Вначале я считал, что она поддерживает мою игру, но мат из этих уст, говорил о серьёзности нашего разговора. На дворе уже темень, мы пошли голышом и босиком. Верный лежал у нашего порога, взмахнув хвостом, сопроводил нас до бревна.
В окне, там, где кровать мамы, светится торшер. Форточка раскрыта.
Вера легла на бревно. Ведро с прутьями стоит там же где его оставили. Испробовал силу удара на своём бедре. Да, такой силы будет достаточно. Жена дёрнулась, но промолчала. Я отсчитываю удары, Вера только дёргается. Слышу скрипит зубами. Когда счёт перешагнул тридцатку, вышли мама и отец.
— Вы чего тут? — мама не поймёт — похоже на игру, но свист розги достаточно тонкий.
Мы с Верой молчим. Шестьдесят ударов вымотали меня, но не жену.
— Пап, ей нужно кое-что выбить. Я устал, давай ты. Хлещи серьёзно.