Битте-дритте, фрау-мадам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Когда? — все также безжизненно прошептала молодая женщина. — Они даже не связались с нами. А я не могу найти визитку, которую этот переводчик оставил. Потерялась где-то. Я ведь помню, что положила ее в стол, но, сколько ни перерывала ящики, так и не смогла…

— Не переживай. Свяжутся они еще. Это в их интересах. Нашли вас в первый раз, найдут и во второй. Эх, жаль, я из строя вышел! Но ничего, завтра выпишусь и… горы сверну, а верну Пашку.

— Не вздумай! — вдруг оживилась Саша. — У тебя пять ребер сломано! Ты ходишь еле-еле. И потом он не должен догадаться. Понимаешь, не должен! Мы и так уже перед ним виноваты — не отмыться и отбеливателем. Знаешь, я давно хотела тебе сказать. Две недели назад мне показалось, что он начал догадываться. Я испугалась. Я так испугалась, что…

— Апчхи! — тополиный пух, забившийся в нос, вызывал безусловный рефлекс и, я огласила окрестности оглушительным чиханием, так и не узнав, что именно сделала испугавшаяся Саша Панфилова. Сюжет для дешевой комедии. Но мне было совсем не до смеха. Особенно когда, раздвинув сиреневые ветви, передо мной встал во весь рост Николай Чинаров. Просто встал — не оскорбляя и не обвиняя. Но я готова была провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этих немигающих голубых глаз. А потому все свое внимание сосредоточила на его больничных тапочках сорок седьмого размера.

— Это ты. Ты его отдала. — Белые босоножки Саши Панфиловой встали рядом с тапочками Николая. — Ненавижу.

Но вопреки словам голос ее оставался всего лишь записью на магнитофонной ленте. Без ненависти, без боли, без жизни.

— Я его верну, — завела я старую шарманку. — Все будет хорошо.

— Хорошо уже не будет. Никогда. — Белые босоножки выпали из моего поля зрения, и через секунду звонкие каблучки уже выбивали дробь из больничной аллеи.

— А теперь посмотри мне в глаза, телохранитель, — выдохнул Николай. И мне ничего другого не оставалось, как подчиниться.

Я подняла голову, заранее зная, что увижу на перекроенном презрением и побоями лице. Но почему-то не увидела. То есть лицо я как раз увидела, но чужое. Как будто передо мной стоял совершенно другой человек. Несколько секунд я приходила в себя, а потом поняла, что Чинарова просто побрили. Лишенный густой бороды и спадающих до плеч волос Николай уже не напоминал разухабистого деревенского мужика. Передо мной стоял «конкретный пацан», вернувшийся с беспредельной разборки. А еще…

Непроизвольно сглотнув перекрывший в горло комок, я старательно собрала разбежавшиеся мысли. Теперь многое становилось понятным, в том числе и только что подслушанный разговор. Потому что в больничном халате, с обхватывающей голову повязкой на меня смотрел Пашка Панфилов, неизвестно как успевший вымахать в здорового мужика и постареть на двадцать восемь лет.

Мама дорогая! Где были мои глаза раньше? Как же я могла этого не заметить?! Во всем виновата чертова борода, отпущенная Чинаровым не иначе как для того, чтобы каждый встречный не тыкал в него пальцем и не говорил: «А ты знаешь, что Пашку Панфилова, сынка твоего другана, с тебя словно на ксероксе откатали?»

— И не стыдишься же в глаза смотреть, — продолжал между тем Николай, пылая праведным гневом, и гнев этот теперь был мне понятен. — С рук на руки, говорят, передала пацана этим сукам. Чего молчишь? Была бы ты мужиком, я бы…

Забывшись, он шумно вздохнул, за что и был наказан взорвавшейся в груди болью. Его скрутило и повело в сторону. Пришлось мне срочно подставлять плечо и, сгибаясь под тяжестью стокилограммового тела, тащить Николая к спрятавшейся за кустами скамейке.

— Сначала поправься, как следует, — сиплю я, переводя дух, после занятия тяжелой атлетикой. — Потом будешь из себя крутизну изображать. Скажи лучше, где Панфилова можно найти. Разговор у меня к нему есть.

Вру. Не нужен мне Алексей Панфилов. И говорить нам с ним не о чем — все уже сказано. Но возникшее из ниоткуда чувство опасности заставляет тормошить едва пришедшего в себя Чинарова.

— Ты знаешь, где он может быть?

— Нет. Он сегодня не заходил.

— Ладно, лежи в больнице спокойно, не дергайся. Если я сказала, что все будет хорошо, значит, будет хорошо. Понял? Ну, тогда пока. Поправляйся…

Я едва не ляпнула: «Поправляйся, папаша», но вовремя чихнула и поспешила ретироваться.

Только отойдя от больницы на добрых полкилометра, я задумалась над вопросом: куда же иду? Ноги как-то сразу сбились с шага и уже, подкашиваясь от усталости, потащили к ближайшей скамейке в тенистом сквере. Памятник вождю смотрел на меня сквозь путаницу ветвей понимающе и даже как-то по-отечески. Ему ли, простоявшему здесь больше полувека, не знать, что такое превратности судьбы.

Да уж. Живешь себе, строишь планы и вдруг бац — превратность. И ты по чужой милости оказываешься в чужом городе. Потом охраняешь чужих детей и привязываешься к ним. Потом дерешься с чужими пьяными мужиками и, в довершение всего, своими руками отдаешь мальчишку в руки чужие, запятнанные по самые плечи. И не будешь знать покоя ни в светлый день, ни в темную ночь, пока не вырвешь его обратно. Прости меня, Пашка. Я еще крепко надеюсь оправдаться перед тремя твоими родителями, перед помешанным на дворянской чести Зацепиным и даже перед все понимающей бабой Степой, но вот перед тобой… Перед тобой мне не оправдаться никогда. А значит, остается только ждать и слепо верить, что тебе сейчас не так уж и плохо.

Пашке Панфилову действительно было не так уж и плохо. Он сидел в переделанном под камеру коридоре, ярко освещенном люминесцентной лампой. Обе двери (в головах и ногах), ведущие из коридора черт знает куда, были накрепко закрыты. Они открывались только для того, чтобы дать пленнику возможность добрести до туалета и вернуться под бдительным приглядом гориллоподобного гангстера.

Прошло уже больше суток с того момента, как высокий мужчина в черной маске, перенявший Пашку с рук на руки у предательницы-Ники, опустил брыкающегося и царапающегося мальчишку на лежащий возле бетонной стены матрац. Но слова, сказанные ровным хриплым голосом, до сих пор отдавались у Пашки в ушах:

— Не дергайся, парень. Ничего с тобой не случится, если, конечно, твой папочка глупостей не наделает. Сиди тихо и все будет «зер гут».

— Это точно, — заржал вдруг второй похититель. — И «зер» ему будет, и «гут». И наверное, уже сегодня ночью.

— Ты о чем?

Высокий как бы нехотя развернулся ко второму бандиту, но тот почему-то сразу поперхнулся и забормотал:

— Да так, ни о чем. Я думал, ты лучше меня шефа знаешь…

— Конечно, лучше, — согласился высокий. — Но я не смогу спать спокойно, пока не узнаю, что знаешь о нем ты.