Как раз в эту минуту, словно нарочно выбрав ее, откуда-то вынырнул Соломатин.
— Ребята! — крикнул он, запыхавшись. — Успел? Я их, гадов, на четверки переправил!
Увидев Геннадия Николаевича, он разом осекся.
VI
Десятого января нам должны были выдать деньги на почте. Я ждал этого с особенным нетерпением. Хотя мы с мамой и помирились, я решил, что буду давать ей деньги на свое питание.
Мы помирились в тот же день, когда поссорились. Вечером, едва я пришел домой, мама окликнула меня.
Остановившись на пороге, я спросил:
— Ну?
— Ты обедал, сынок? — спросила мама таким тоном, будто между нами ничего не произошло.
Она куталась в шаль. Это означало, что она волнуется. Мне стало жалко ее. Но я тут же поборол эту человеческую слабость. Мои родители — тоже люди. Их нужно воспитывать, как и всех остальных.
— Пусть это тебя не тревожит, — сказал я. — Скоро я уже начну платить за свое питание.
— Гарик! — сказала мама.
— Ты читала мою записку? — неумолимо проговорил я.
— Оставим это, — торопливо сказала мама. — Ты не хочешь меня поцеловать?
— Не к чему, — сказал я. И усмехнулся про себя, представляя, как Серёга на моем месте ответил бы: «Баловать-то…»
— Все-таки советую тебе поцеловать меня. — Голос у мамы стал лукавым. Она взяла со стола свою сумку.
Я понял, что мне приготовлен какой-то подарок.
Видимо, у меня не совсем обычные родители. Иногда мне кажется, что в их поведении нет никакой логики. Если я совершаю обычный, рядовой проступок, меня ругают. Но стоит мне взбунтоваться по-настоящему, мои родители сразу становятся тихими и ласковыми. Они первыми идут на примирение и задаривают меня. Можно подумать, что в нашей семье подарок — высшая мера наказания.
Я не сомневался, что и сегодня мама звонила отцу, говорила, что мальчик сам на себя не похож. А потом она наверняка отпросилась с работы, бегала по магазинам, выбирая мне какую-нибудь вещь.
Я вдруг почувствовал, что все-таки очень ее люблю. Вовсе не за подарок. Сам не знаю за что.
— Поцелуй, не пожалеешь, — с хитрецой повторила мама.
Она сжала мои щеки, поцеловала меня несколько раз, потом вздохнула и открыла сумку. В ней лежала четырехугольная коробочка из ювелирного магазина. У меня дрогнуло сердце. Я догадался, что это часы.
— Мамочка! — закричал я и запрыгал. — Спасибо! Дай, я их надену.
— Рад? — счастливо спросила мама и протянула мне часы. — Я сама тебе их надену.
— Нет, нет, я сам!
— Сыночек, — сказала мама жалобно. — Мне очень хочется.
— Как ты не понимаешь! — закричал я.
— Хорошо, хорошо, на!
Застегивая на руке ремешок, я все же сказал:
— Ты, мамочка, Серёгу выгнала. А знаешь, кто меня накормил?