Все это было очень похоже на Аню, но сегодня она превзошла себя.
Ей-то легко было отдавать деньги. Она им не знала цены. Она не раз хвасталась мне, что всегда может попросить у своего папы даже двадцать пять рублей. Но каково было бы, например, Соломатину лишиться заработанных денег! Я уже не говорю о себе.
Оставив Ершова, я пробрался поближе к Ане.
— Не дадим денег! — кричал Серёга, который получил зарплату раньше меня и теперь стоял перед Аней, глубоко засунув руки в карманы и нахлобучив кепку. Это придавало ему совсем хулиганский вид. — Чего выдумала! — И он сплюнул ей прямо под ноги.
У Ани навернулись слезы.
— Шпана! — дрожащим голосом сказала она. — Мне стыдно, что ты комсомолец!
— А вот и комсомолец. Не хуже тебя!
— Нет хуже!
— Поговори еще!
— Хуже, хуже, хуже!
— Чем же он хуже?! — закричали со всех сторон.
Супин, подражая Серёге, тоже сунул руки в карманы и, нахлобучив на глаза ушанку, презрительно сказал:
— Чего с ней ругаться? Пошли домой.
— Верно, — поддержали его ребята. — Пошли.
Я понял, что через минуту все разойдутся и Аня останется одна. Мне стало жалко ее.
— Погодите! — крикнул я. — Мальцева сейчас объяснит, зачем нужны деньги. Тогда решим.
— Ничего я не буду объяснять! — сердито сказала Аня. — Не вмешивайся, Верезин! Олег Кошевой не задавал глупых вопросов. Когда на целину уезжают, тоже не спрашивают, зачем это надо.
— Постой, Аня, — перебил Мишка. Он только что к нам присоединился, и ребята уже успели рассказать ему, в чем дело. — Почему ты говоришь от имени комсомола? Пусть бы райком хоть заикнулся. Или Мякишин. Мы бы сразу все деньги отдали.
— Правильно! — закричал Супин.
Поднялся шум.
— А если я договорилась с Мякишиным? — крикнула Аня.
— Скажи, на что деньги.
— Не скажу.
— Военная тайна?
— Врет она! Если бы договорилась с Мякишиным, сказала бы зачем.
— Геннадий Николаевич! — вдруг заговорили кругом. — Геннадий Николаевич!
Я оглянулся и увидел классного. Впереди него бежал Ершов и показывал в нашу сторону. Видимо, это он вызвал Геннадия Николаевича на помощь.
Мы немного притихли.
— Что ты затеяла, Мальцева? — сердито спросил Геннадий Николаевич. — Для чего тебе нужны деньги?
— Не мне, а классу! — упрямо повторила Аня.