Так мы и стали подниматься. Я делал шаг или два, останавливался, глядя в стену перед собой (смотреть вниз я боялся), и что-нибудь говорил Серёге. Он не отвечал и продолжал карабкаться вверх. Когда я чувствовал, что его руки хватаются за ступеньки возле моего пояса, я говорил поспешно: «Лезу, лезу» — и делал следующий шаг.
Потом наверху начался приглушенный спор. Я поднял голову.
Костя Борисов уже был на балконе. Гуреев стоял еще на лестнице. Нагнувшись и держась одной рукой, он пытался отодрать ногу Синицына от ступеньки. Андрей пыхтел и не давался.
— Шагай сюда! — шипел на него Костя и похлопывал по широким каменным перилам балкона.
Наконец Гурееву удалось спихнуть ногу Синицына. Андрей судорожно шагнул мимо балкона и тихонько взвизгнул. Но Костя тут же поймал его ступню и прочно установил ее на перилах.
— Руку давай! — озабоченно скомандовал он (ногу Андрея, завоеванную с таким трудом, Кобра прижимал к перилам). — Сашка, ну чего ты?
— Не могу! — со злостью отозвался Гуреев, который пытался отодрать руку Синицына. — Сильный, черт!
— А ты ему пальцы ломай, — откуда-то снизу посоветовал Серёга.
— Кусается, сволочь! — пожаловался Гуреев.
— Пусти, — сказал мне Серёга и ловко, как ящерица, юркнул мимо меня.
— Не надо, не надо!.. — сквозь слезы шепотом повторял Андрей.
— У тебя ножа нет? — деловито спросил Серёга у Гуреева. — Чиркнуть по пальцам, сразу разожмет.
— Нету, — ответил Гуреев. — Может, его пощекотать? Он страх как щекотки боится.
— Еще свалится, — сказал Серёга. — Обожди, сейчас я его!
Поднявшись еще выше и устроившись над Синицыным, он ударил его по пальцам каблуком. Синицын завопил и разжал руку. Гуреев сейчас же подхватил ее и сунул в сторону Кости. Несколько секунд Андрей еще простоял распятым. Потом перестал сопротивляться. Через мгновение он уже был на балконе.
— Гарик, тебе помочь? — спросил сверху Серёга.
— Нет, я сам, — быстро отозвался я. При одной мысли об этой помощи мне стало не по себе.
— Как хочешь, — с облегчением сказал Гуреев, и они с Серёгой один за другим перебрались на балкон.
Я остался один. Придвинувшись к краю лестницы, я посмотрел вниз. Земля была далеко. Почему-то она вдруг колыхнулась. Я зажмурил глаза и вцепился в лестницу.
Когда я осторожно открыл глаза, ребята уже толпились у стеклянной двери, которая вела с балкона в ярко освещенный зал. Синицын стоял позади и время от времени вздрагивал.
Мне стало так страшно, что я не мог даже позвать на помощь. У меня просто-напросто пропал голос. Представив себе во всех подробностях свою гибель, я так испугался, что неожиданно для себя завопил:
— Ребята! Дайте же руку!
Борисов оглянулся и, отстранив Синицына, подскочил к перилам.
— Прости, Гарька, — сказал он, протягивая мне руку. — Засмотрелся.
Не помню, как я перелез на балкон. Я действовал словно лунатик.
— Молодец! — сказал Борисов, когда я встал рядом с ним.
Я с упоением пробовал ногой прочный, каменный, толстый пол. Я был так счастлив, что даже забыл про секцию.
Серёга, который ждал момента, чтобы прокрасться в зал, оглянулся и жарко прошептал:
— Ребята, никто не смотрит! Айда!
Мы столпились у входа, и Серёга осторожно нажал плечом на дверь. Она была заперта.