Все мы, сколько нас было в комнате, тоже подошли и, окружив Соломатина, стали заглядывать в его тетрадь.
— Я так не могу, — закричал Валька, бросая ручку. — Что это такое? Как в зверинце.
— Геннадий Николаевич, можно я ему подскажу? — попросил Мишка нетерпеливо. — Смотри, Валька…
— Никаких подсказок, Сперанский, — оборвал Геннадий Николаевич. И через минуту сам сказал: — Ну, что ты ставишь плюс вместо минуса? До чего же ты невнимателен, Соломатин.
— Где, где минус? — забеспокоился Соломатин. — Верно, черт!.. А то я бы первый решил.
— Ход решения правильный! — закричал Серёга. — Геннадий Николаевич, можно считать, что он решил. Законно. Где письмо?
— Вот оно, — невинно сказал Супин, хватая конверт со стола.
— С вами сойдешь с ума, — сказал Козлов, доставая из конверта глянцевитый плотный листок.
Сначала наш классный читал письмо стоя и не очень внимательно. Потом вдруг отодвинул тетрадь Соломатина и сел на парту. Ребята, сгрудившиеся возле него, стали просить, чтобы он читал вслух.
— А? — спросил Геннадий Николаевич. — Вслух так вслух… «Уважаемые товарищи Верезин и Сперанский…»
Он взглянул на нас и лукаво подмигнул. Когда письмо было дочитано, в классе поднялся невообразимый шум. Я тоже кричал и топал ногами, хотя все, что было в письме, знал уже наизусть. Геннадий Николаевич качал головой и старался не улыбаться.
— Здорово, Геннадий Николаевич? — приставал к нему Мишка. — Скажите, здорово?
— Здорово. Но это еще не причина, чтобы разносить класс в щепки.
— Да причина же! — вопил Серёга. — Сами понимаете, что причина!
— Ничего я не понимаю, Иванов. Немедленно по местам! Вы забыли, что у нас урок?
Когда в классе наступила относительная тишина, Геннадий Николаевич сказал:
— Будем решать задачу номер четыреста сорок один.
Все-таки он был настоящий изувер.
Вздыхая, ребята рассаживались по партам. Мы втроем топтались у двери, не зная, что делать.
— Как вы думаете, — тихонько спросил я у Мишки и Серёги, — удобно попросить письмо назад?
— Конечно, — сказал Серёга. И громко обратился к Геннадию Николаевичу: — Будьте любезны письмо.
— Я вам его верну завтра, — ответил Геннадий Николаевич. Внезапно замявшись и потерев подбородок, он нерешительно добавил: — Я мог бы и сейчас сходить к Вячеславу Андреевичу. Но ведь вы тут черт знает что поднимете.
— Не поднимем! — дружно закричали мы.
— Хорошо, — явно обрадовавшись, сказал Геннадий Николаевич. Ему, видимо, тоже не терпелось. — Тогда пусть ваша троица, — он кивнул на нас, — к моему возвращению решит задачу… задачу номер пятьсот два.
— Нам-то зачем? — растерянно спросил я.
— Затем, что я знаю вашего брата.
— Но ведь мы…
— Не согласны? Тогда я остаюсь.
— Согласны, — заявил Серёга и первым взял лист бумаги.
Когда мы расселись, Геннадий Николаевич еще раз оглядел класс и вышел. Серёга на цыпочках подошел к двери и приоткрыл ее. Мы слышали шаги нашего классного руководителя. Сначала они были негромкие и мерные, а потом вдруг стали частыми и гулкими. Серёга, приплясывая, вернулся в класс и в восторге закричал: