Пути-дороги: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наша учительница математики была страстной поклонницей спорта. Она не пропускала ни одной нашей тренировки.

— Декан, ты будешь на спортплощадке после обеда? — спрашивала она меня в начале урока.

— Да, конечно, обязательно буду, — отвечал я.

— Тогда и я пойду туда, — говорила она.

И действительно, она приходила туда с секундомером в руке и замеряла наши результаты в беге на сто метров, на четыреста метров в одиночку и эстафетой. Тренировались мы каждый день, так что времени на математику почти совсем не оставалось, и я никогда не готовился к ней. Учительница и не спрашивала меня, если я сам не поднимал руку.

Зима прошла быстро. С наступлением весны наша школа приступила к серьезной подготовке к празднику. И не только школа, но и весь город готовился торжественно отметить день, когда четыреста лет назад горстка храбрецов под командованием коменданта крепости Миклоша Юришича остановила наступление огромной армии турецкого султана Сулеймана. По преданию, турецкая армия отступила от крепости в одиннадцать часов. В память об этом событии церковные колокола в Кёсеге звонили не только в двенадцать часов, как полагалось по традиции, а также ежедневно и в одиннадцать часов.

Накануне праздника город приводили в порядок, он одевался в торжественный наряд. Из досок сооружали Триумфальную арку героев, после чего все движение транспорта направлялось под нее. Башни героев украшались мемориальными досками, на этажах развертывалась экспозиция музея.

В мае начали ходить упорные слухи о том, что в этом году на праздник приедет сам Миклош Хорти. Эти слухи послужили новым стимулом в подготовке к празднику.

Если бы у коменданта крепости Миклоша Юришича четыреста лет назад было бы столько же поклонников, то он наверняка не только остановил бы огромную армию Сулеймана, но, пожалуй, и вдребезги разбил бы ее.

Курсантам военного училища выдали в связи с этим событием новую парадную форму. Хорти и военный министр Гёмбёш — оба горячие сторонники итальянского фашизма, — кажется, решили еще раз продемонстрировать свою симпатию к нему, одев курсантов военного училища в форму, напоминавшую обмундирование итальянских альпийских стрелков: треугольный зеленый берет, китель из тонкого зеленого сукна, шорты, гетры и егерские ботинки на двойной подошве. Все это дополнялось красивым парадным клинком. Кёсегские портные и сапожники не разгибая спины день и ночь шили обмундирование и обувь. Каждый из них получил материал на шесть-восемь мундиров, а сапожники — крой и подметки для ботинок, которые им предстояло сшить. Родители многих моих товарищей по школе были сапожниками, поэтому мы имели возможность увидеть великолепную кожу для верха и подошву для ботинок. «Как это было бы здорово, — мечтали мы, — покататься в таких ботинках на роликах или на коньках!» Но сапожные мастера, умеряя наш пыл, говорили, что месячной зарплаты наших родителей вряд ли хватит на одну пару таких ботинок.

В кёсегских газетах в те дни можно было прочесть такие, например, объявления:

Венгерскую национальную одежду тогда шили из трехцветного материала: белого, светло-зеленого и светло-розового. Рукава отделывались цветной вышивкой по народным мотивам. Организаторы праздника позаботились обо всем, даже о том, чтобы, не дай бог, одинаковые цвета одежды девушек не наскучили регенту. Девицы-патриотки старательно украшали свои платья богатой вышивкой.

Мы, учащиеся гражданских школ, все сразу превратились в бойскаутов, поскольку они были нужны для построения на линейке и для торжественного парада, к которому нас заранее готовили.

В школу нужно было являться к восьми часам утра. Сначала мы приходили туда с учебниками, а потом забросили и их. После звонка все спускались во двор и до обеда маршировали в строю. Об учебе, естественно, никто и не заикался.

Программа праздника обещала быть богатой и разнообразной. Время от времени местные газеты печатали информацию о предстоящих торжествах, а также сообщения о том, что можно и чего нельзя делать населению:

Для высокопоставленных гостей и именитых горожан у Триумфальной арки срочно сколотили трибуны. Бесчисленное множество раз проходили мы торжественным маршем мимо пустых трибун, салютуя поворотом головы полуготовому деревянному сооружению.

Наконец настал торжественный день. С раннего утра мы уже были на ногах и, выстроившись в шеренгу вдоль дороги, ведущей к станции, ждали дальнейших распоряжений. Нам уже порядком надоело стоять и ждать, как вдруг мимо нас к центру города промчалось несколько легковых машин. «Тут мы ничего не увидим, — подумали мы с досадой. — Стоило ли из-за этого столько ждать?»

К счастью, хроникеры увековечили «важнейшие» события, связанные с прибытием регента в наш город. Поскольку широкая публика была отстранена от этих событий, то о них позаботилась по крайней мере печать, которая писала следующее:

Корреспондент газеты был действительно прав в том, что толпы народа приветствовали только машины, а не самого регента, которого они и не видели.

В городской управе Миклоша Хорти приветствовал сам бургомистр Лайош Ямбритш…

В своей «огромного значения» ответной речи Миклош Хорти говорил о героических усилиях народа, об уплате налогов, об экономии во всем. Он обрисовал тяжелое положение в стране. Пригласив с собой турецкого посланника на годовщину победы Миклоша Юришича над турками, Хорти преследовал особую цель. Вот что он сказал:

— …С тех пор в истории произошли великие события. Венгерский и турецкий народы-братья протянули друг другу руку дружбы. Бок о бок они сражались в тех недавних великих битвах, в которых отдало свою жизнь за родину немало героических сынов венгерского народа, в том числе и жители вашего славного города Кёсега.

Регент не смог удержаться, чтобы, не сделав в своей речи смелого поворота, не упомянуть о своей любимой жандармерии:

— …Случаи, подобные тем, что имели место в области Зала, — сверхпечальны, но использовать их для науськивания людей на нашу славную жандармерию — преступление. Жандармерия, стоящая на страже государственных интересов, всегда была гордостью нашей родины…

Закончился торжественный молебен, и состоялось открытие Триумфальной арки. После речи государственного секретаря по делам культа с речами выступили армейский епископ Иштван Хас и армейский епископ евангелической церкви Элемер Шольтес. Выступление сразу двух епископов объяснялось тем, что сам Миклош Хорти был евангелистом, поэтому нужны были и католик, и евангелист. После речей к мемориальным доскам возложили венки сначала Миклош Хорти, потом военный министр Дьюла Гёмбёш.

Парад открыли военный духовой оркестр и парадная рота. Потом прошли оркестр сомбатхейских допризывников и парадные расчеты военного училища.

Командиром парадного расчета педагогических училищ был мой старший брат Тони. Дети крестьян и ремесленников, будущие безработные учителя, представители голодающей интеллигенции, шли в форменных фуражках и белых перчатках.

Мы тоже прошли перед трибунами, но и на этот раз нам не удалось как следует увидеть Хорти. Только позже мы узнали, что его вообще не было на трибуне: он наблюдал за парадом из специально построенного шатра. После парада он пригласил к себе командиров подразделений, в том числе и моего брата, и удостоил их своего рукопожатия.

Дома у нас снова ожидались большие перемены: на этот раз мы опять переезжали на новое место жительства. Теперь уже нам предстояло ехать обратно в деревню Дьёрвар, в свой собственный дом. Почтовое ведомство купило себе другой дом и предложило моим родителям расторгнуть пятилетний договор об аренде на год раньше срока.

И хотя Тони оставался еще год учебы в педагогическом училище, а мне в школе, родители все же решились на переезд.