Пути-дороги: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но больше всего я любил в дни больших воскресных богослужений надувать мехи церковного органа. Ведь в то время в нашем селе не было электричества и орган работал за счет сжатого воздуха. Это была очень ответственная и физически нелегкая работа, выполнять которую всегда поручали двум учащимся. Не проходило и двадцати секунд, как стрелка манометра показывала, что давление в камере падает. С помощью ножного насоса снова и снова его нужно было, чередуясь друг с другом, поднимать до нужного уровня.

В 1928/29 учебном году, когда я заканчивал четвертый класс приходской школы, мой старший брат Тони был зачислен студентом в Кёсегское педагогическое училище. До этого он окончил четыре класса приходской школы в селе Вашвар, куда он ездил на занятия на поезде. Теперь же ему предстояло оставить родительский дом и переселиться в студенческое общежитие недавно открытого педагогического училища. Училище привлекало тем, что оно было не церковным, а государственным учебным заведением.

Снаряжение Тони всем необходимым для учебы вконец истощило материальные ресурсы наших родителей. В общежитии нужно было иметь не только свое постельное белье, но и покрывало. В целях единообразия оно должно было быть строго определенного цвета и размера. Общежития, в современном понимании этого слова, в действительности не было: арендовались несколько комнат в частных домах в разных частях города, где и размещали нуждавшихся в этом студентов. Кроме учебников и учебных пособий каждый студент должен был иметь по крайней мере два костюма, обувь и три смены белья. За проживание в общежитии нужно было платить тридцать пенгё, за обучение в училище — двадцать пять. Правда, моему брату, как отличнику, плата за обучение была снижена на пятьдесят процентов. Учитывая, что студенту нужно было иметь один-два пенгё на карманные расходы, учеба в училище обходилась нашей семье почти в пятьдесят пенгё при месячном заработке отца девяносто пенгё. Учеба брата легла тяжелым бременем на плечи всей семьи. В целях экономии расходов на сахар мы вынуждены были отказаться от нашего любимого напитка — кофе.

Несмотря на почти героические усилия матери экономить во всем, такие, расходы мы выдержали только год. На второй год, было решено, что Тони уйдет из общежития и поселится в частном доме.

Кёсег в те времена был настоящим студенческим городом, многие жители которого сдавали, комнаты студентам с питанием. Обычно в одной комнате жили шесть студентов; завтракали и ужинали они вместе с хозяевами. И все это обходилось значительно дешевле, чем общежитие. Обедали же бедные студенты «в гостях». Это означало, что в городе находились семь семей, которые были согласны бесплатно покормить обедом в какой-то определенный день недели несколько бедных студентов. Таким образом, «поденщики», как называли таких студентов, в понедельник обедали в одном конце города, а к концу недели доходили до другого конца. В богатых семьях готовили более или менее приличные обеды, чтобы никто не упрекнул, не оговорил за плохое угощение. И все-таки ходить на такие обеды было ужасно унизительно. В разных домах кормили по-разному. В семьях простых ремесленников студентов сажали за один стол с хозяевами; в господских же домах стол для них накрывали на кухне.

Когда дома на семейном совете, состоявшем из отца и матери, было решено, что Тони уйдет из общежития и станет «поденщиком», отец, который, несмотря на бедность, был гордым человеком, заплакал от стыда и обиды, но делать было нечего, так как иного выхода у нас не оставалось.

Когда я заканчивал четвертый класс приходской школы, мои родители решили переехать в город Секешфехервар. Примерно год назад отцу предложили занять место обходчика в Фехерваре по улице Сечени, где проходили три железнодорожных пути в сторону Комарома, Надьканижи и Целлы. Здесь было более интенсивное движение поездов, а значит, на обходчике лежала и большая ответственность. Кроме ухода за шлагбаумом отец должен был обслуживать семафоры и несколько стрелок. Работать приходилось в две смены по двадцать четыре часа, а зарплата была лишь немного выше, чем на старом месте.

Мама, которая всегда отличалась практичностью в нашей семье, все уже рассчитала. Она прикинула, что меня, быть может, удается, пристроить в секешфехерварскую реальную гимназию: ведь как-никак, а я отличник. Кто знает, может быть, я стану даже священником. Она слышала, что хороших, но бедных учащихся попы учат в гимназиях бесплатно, особенно тех, кто выражает желание после гимназии пойти учиться в духовную семинарию.

Мой младший брат пошел в первый класс, а старшие сестры Мария и Анна — в неполную среднюю школу, после окончания которой легче было найти работу в Секешфехерваре.

Жребий был брошен.

Однажды днем к нашему домику подогнали крытый товарный вагон, погрузили в него наш немудреный скарб, и едва я опомнился, не успев даже как следует проститься со своей собакой, как мы уже были в Секешфехерваре.

Мама предусмотрительно запаслась рекомендательным письмом от нашего приходского священника, так что меня без возражений приняли в первый класс реальной гимназии ордена Цистерцитов.

После уймайорского хлева и дьёрварской приходской школы новая гимназия подавила меня своим величием. Она располагалась в церкви и вместе с ней занимала целый квартал в центре города. Здание гимназии с ее отделанными красным мрамором лестничными маршами и массивными перилами, тишиной и чистотой производило приятное и внушительное впечатление.

Мои учителя, кроме учителя черчения и учителя физкультуры, были священниками. Костюм члена ордена Цистерцитов состоял из длинной до пят рясы тонкого белого сукна, украшенной спереди и сзади широкой черной полосой. Такое сочетание цветов напоминало расцветку оперения ласточки.

Мы, гимназисты, носили круглые бархатные шапочки темно-синего цвета, украшенные спереди белым эмалированным с золотой каемкой крестом и золотыми латинскими буквами MORS.

Позднее я узнал, что это означает «смерть». До сих пор не знаю, откуда происходит этот мрачный клич и почему орден Цистерцитов избрал его девизом своей школы.

Открытие учебного года началось торжественным молебном в церкви. Здесь я впервые встретился со своими одноклассниками, увидел всех вместе сразу — и студентов и преподавателей восьми классов гимназии.

На второй день мы получили учебники и наш классный руководитель Альфред Сас зачитал список тетрадей и словарей, которые мы должны приобрести, а также сообщил адрес магазина, где их можно купить. Когда этот пространный список я показал матери, опа с ужасом всплеснула руками:

— Господи боже мой! Где же я возьму такую уйму денег?

А ведь это было только начало. Позже последовало распоряжение учителя физкультуры приобрести гимнастическую форму: спортивные туфли, брюки, футболку из самого лучшего материала, и все это можно было купить только в самых дорогих модных салонах.

Постепенно мы, студенты, познакомились друг с другом, узнали наших педагогов. Любимыми моими предметами стали латынь, литература и гимнастика. Меньше всего я любил немецкий язык. И в этом, пожалуй, главным виновником был наш классный наставник Альфред Сас, который одновременно преподавал нам немецкий язык. Его массивная фигура с лилово-красным лицом и холодным взглядом водянистых глаз буквально давила на нас. С особым презрением он относился к нам, детям неимущих родителей. Таких в классе насчитывалось человек шесть, не более.

Больше всех мы любили и уважали, хотя и побаивались немного, нашего математика доктора Белу Фабиана. Он тоже был священником. Необычайно тонкий, небольшого роста человек с невероятно маленькими ручками и ножками, но сравнительно крупной головой, он отличался строгостью, но объективным и справедливым отношением к гимназистам. Свою необычайную вспыльчивость он подавлял огромным усилием воли. В такие моменты он обычно только молча кусал свои кулаки.

На переменах нужно было выходить во двор гимназии, куда вела одна-единственная узкая дверь. На первом этаже располагался буфет, в котором продавались всевозможные кондитерские изделия: пирожные, печенье, торты. До гимназии таких деликатесов я не то чтобы не ел, но, откровенно говоря, даже в глаза не видел. Завтрак с собой мне всегда давала мама. Как правило, это был кусок хлеба, намазанный смальцем, и одно яблоко.

В гимназии я познакомился со странным и удивившим меня до крайности явлением — попрошайничеством.

В селе я видел немало нищих, а на базаре в Вашваре их было даже очень много, в том числе попрошаек-цыган. Но то были, как правило, взрослые несчастные люди: калеки, парализованные. Здесь же нищими были некоторые студенты. Они вставали к двери, ведущей во двор, и выпрашивали у детей богатых родителей кусочки сдобных рогаликов, сладких калачей, вкусных, таявших во рту пряников.

Когда я рассказал об этом дома маме, она немного подумала и сказала:

— Понимаешь, сынок, одно дело — быть бедным, но совсем другое — нищим. Да, мы бедны, но чтобы быть нищими — никогда!

Во дворе гимназии прямо в землю были врыты брусья, стоял турник, на которых желающие могли поупражняться. Я очень любил эти гимнастические снаряды, отлично лазал по шесту. Брусья для меня были совершенно незнакомы, но я вскоре полюбил и их.

Гимназия имела великолепно оборудованный гимнастический зал, было создано много спортивных кружков. Помимо занятий по расписанию в свободное время в нем тренировались студенты. Я записался в сборную команду гимнастов. Меня очень привлекало и фехтование, но снаряжение для него было настолько дорогим, что дома я об этом даже не заикался.

Быстро промелькнул первый год учебы, и постепенно я начал свыкаться с новой обстановкой. Улица Сечени находилась на окраине города. Мимо нашего домика поезда ходили чаще, чем в Дьёрваре, а по базарным дням бесконечным потоком текли на базар крестьянские подводы с арбузами, в изобилии зревшими на окрестных полях. Подержи отец шлагбаум закрытым и задержись при этом поезд на пять — восемь минут, как по обе стороны полотна пути скапливалось столько повозок, что им не было видно ни конца ни края. Поэтому было решено построить туннель, чтобы направить движение под железнодорожными путями. Работы по строительству туннеля начались и должны были закончиться через год.