Мне было, чем заняться во время обратного пути. Допросы офицеров и английских торговцев весьма скрашивали скуку, особенно чтение их признательных показаний. Поскольку с самого начала я объявил, что очень чту британские законы и с удовольствием их применяю, особенно в отношении пиратов. Да и наши слаженные действия, невиданная скорострельность орудий, внесли свою лепту в смятение ума англичан. Так, что к моменту благополучного прибытия домой в моей каюте лежала увесистая кипа 'явок с повинной', где подробнейшим образом были изложены все факты пиратства трёх кораблей за последние годы. Восемь торговых судов пали жертвами трёх пиратов, в том числе и два наших шлюпа с казаками. Самое интересное, британцы считали себя не пиратами, а честными торговцами.
Основной доход у них шёл с торговли, а грабежи случайных кораблей и нападения на береговые селения аборигенов с целью разжиться провизией и женщинами, происходили между делом, когда не было выгодных контрактов. Конечно, средства от грабежей полностью оседали в карманах офицеров и капитанов, солдатам и участвовавшим матросам хватало той добычи, что успевали награбить сами. Руководство Ост-Индской кампании официально знать не знали о незаконном приработке своих служащих. Хотя, по свидетельству офицеров и капитанов, руководители кампании неоднократно 'рекомендовали проследить' за тем или иным судном, или 'навестить' нужные селения. Захваченных на берегу аборигенов почти сразу продавали в Кантоне или любом порту к югу от Китая.
Но, эта лирика нужна была нам лишь для оправдания захвата судов, в случае жалобы на наши действия или иных препятствий Ост-Индской кампании в портах. Самым главным трофеем стали карты, лоции и другие важные сведения по торговле в южных морях, свидетельские показания торговцев и капитанов об условиях торговли в Юго-Восточной Азии. У меня нашлось время, чтобы свести все данные в таблицы, которые впоследствии неплохо послужили нашим торговцам. Кроме того, пленники дали нам важные сведения о политической составляющей азиатского юга. Не только, какие страны где расположены, кто там правит и с кем можно иметь дело. Но и в чью сферу влияния входят отдельные города, вплоть до некоторых индийских княжеств. Где главенствует Франция, где британская Ост-Индская кампания, где испанцы, где голландцы.
Ближе к северу становилось всё холоднее, мы даже опасались, не закроется ли владивостокская бухта льдом. Но, успели таки. В гавань входили все шесть кораблей с поднятыми русскими флагами, знакомым фарватером подошли почти к берегу. Благо, осадка позволяла приблизиться до сотни метров. К этому времени вся набережная была заполнена народом, казалось, что за время отсутствия население города выросло в десять раз. Едва шлюпки пристали к берегу, как с единственной церквушки ударили колокола. Да, скажу вам, колокольный звон оказался очень действенным. У многих парней на глазах блестели слёзы, как и у встречающих.
Самым неожиданным результатом колокольного звона стали три британских матроса, явившиеся к капитанам, на чистом русском языке потребовавшие встречи со мной. Оказалось, на каждом из пиратских судов после захвата казацких шлюпов британцы оставили по одному пленному казаку, определив их на самые тяжёлые матросские работы. На берег их не отпускали, во время стоянок приковывали в трюмах кандалами, в изобилии имевшимися в оружейке. После нескольких попыток побега казаки никому не доверяли, потому и наш русский говор лишь насторожил их. Только колокола растопили лёд недоверия в сердцах этих несчастных.
Впрочем, несчастными теперь можно назвать кого угодно, только не Охрима, Николу Зимнего и Байдана, как назвались бывшие пленники. Они скупо рассказывали о своих мучениях, напрочь отказались возвращаться в Охотск. Зато с удовольствием заняли места боцманов при английских командах, всю зиму азартно натаскивали в моряцком деле русских, вогульских и нескольких башкирских подростков, в изобилии пришедших на наш небольшой флот. А что вы хотели, плаванье в Кантон не то, что окно в Европу прорубило. Нет. Оно открыло настежь огромные ворота из заброшенной на краю земли русской глубинки, где даже попов нет, где молитвы читают староверы сами, где все жители друг друга знают в лицо и по имени, где в десяти верстах от города заканчивается русская земля.
Так вот, из этой глухомани наши матросы попали в сказочные места, туда, где вечное лето, яркая природа, невиданные растения и звери, огромные города с диковинными товарами. И всё это в паре недель пути. Для парней, прошедших с родителями семь-восемь тысяч вёрст, привыкших к расстояниям в месяц-другой дороги, две недели на корабле показались таким же близким, как рукой подать. Всё это происходило на фоне суровой и скучной сибирской зимы, в маленьком городке Владивостоке, или крохотных деревеньках, где из развлечений для молодёжи только гулянья на улице, да посиделки по вечерам. Надо ли сомневаться, что к весне желающих служить во флоте набралось семь десятков отроков, от четырнадцати до семнадцати годов. Те, кто старше, были заняты на производстве, зарабатывали, кормили семьи, постигали азы мастерства. Им вполне хватало и нагрузки, и 'развлечений', самое главное, они чувствовали ответственность за своих родных и любимых. Старшим было не до морских путешествий, тем более, что желающих мы обещали и так отпустить в любое путешествие, лишь бы отпуска хватило.
Нашим корабелам пришлось параллельно со строительством новых шлюпов заниматься ремонтом и переоборудованием трофейных судов. Клаас настаивал на их полной переделке, чтобы свести на нет возможность узнавания судна в чужом порту. Он безоговорочно принялся осваивать своё флагманское судно, с командой исключительно из наших парней, разбавленных китайцами, его мы планировали за зиму вооружить шестью пушками нашего образца с каждого борта. Трофеи решили не отправлять на переплавку, а продать весной, тем же китайцам, например. Ганс и Фриц нещадно гоняли матросов по мачтам и реям своих кораблей, их мы будем вооружать по четыре орудия на борт, используя больше, как торговые суда. Все трое обещали к весне подготовить свои корабли и команды к плаванью в Кантон и дальше на юг. Тем более, что теперь были неплохие карты и лоции, а трюмы позволяли загрузить едва ли не в десять раз больше товара, чем в шлюп.
Сормов сдержал слово, во время моего плаванья начал обкатывать два пароходика, винтовых, естественно. Клаас, в отличие от немцев, очень интересовался паровыми судами и заявил, что судёнышки по спокойной волне дают шесть узлов, что вполне достаточно для каботажного плаванья. Однако, полезной нагрузки получалось крайне мало, две-три тонны, если груз компактный. По объёму выходило меньше двух кубометров, остальные помещения занимали машины и запас угля. Вся команда, кроме кочегаров, вынужденно оказалась на палубе. Хорошо, мы сразу застеклили рубку, но, для перевозки людей пришлось установить тенты от дождя. Пока вооружать эти пароходы, больше похожие на буксиры, было нечем, ставить орудия некуда. Но, Сормов, наш главный конструктор, обещал к весне спустить на воду три парохода, с более мощными машинами и втрое большим водоизмещением.
Известия о выходе к Белому Камню огромного каравана переселенцев мы получили, едва сошли на берег с испытания пароходов. Все промокли до нитки, погода была паршивая, да ещё волна в пару баллов. Вроде мелочь, но для небольшой посудины и этого хватило. Почти бегом мы втроём - я, Клаас и Николай, забежали в жарко натопленную избу-сторожку у причала. Там дремал караульный стрелок, гревший на печи давно вскипевший чай с лимонником и актинидией.
- Пей, бачка, чай, - угощал нас стрелок, пока мы развешивали сырую одежду на горячие стены печи, - однако, радист приходил, записку оставил.
- Наконец-то, - вырвалось у меня после прочтения, - большой караван прибыл. Успели до ледостава, молодцы. Всё, Коля, будет у нас счастье. Десять паровых машин привезли из Барнаула, шесть станков новых, это явно Кожевников постарался, не считая всякой всячины. А народу сколько, шестьсот с лишним человек, вот это дела. Так нам придётся вокруг Владивостока и к югу деревни обустраивать.
- Я поеду принимать груз, - решительно отодвинул кружку с чаем Николай, - кабы чего в машинах не поломали.
- Герре Андрей, - встал Клаас из-за стола, нелепо смотревшийся в исподнем, - прошу дозволения отправиться в Белый Камень, для пробного плаванья парохода.
- Молодец, разрешаю, - я тоже встал и пожал руку Ван Дамме. Едва не рассмеялся, представив нас со стороны. Один в трусах, другой в подштанниках, однако, встаём и едва не щёлкаем каблуками.
- Николай Иваныч, - развернулся я к Сормову, - ему разрешаю, а тебе нет. Постой, не возмущайся. Посуди сам, не меньше месяца придётся плыть туда и столько же обратно. Ты же от безделья с ума сойдёшь, а насчёт паровых двигателей зря переживаешь. Если их могли сломать, то давно сломали в горах, помнишь, какие там дороги. При перевозке по Амуру повредить их больше, чем на повозках, не смогут при всём желании. Так, что, увы, мы с тобой будем работать, а Клаас ходить на судах по морю и рекам. В этом наша сермяжная правда.
Наутро, едва мы проводили два парохода на север, дурные предчувствия испортили мне весь праздник ожидания переселенцев. Обходя широко раскинувшиеся стройки, многие из которых подводили под крышу, а на некоторых начали выдавать первую продукцию, я не переставал думать о своих предчувствиях. Сначала я подумал, что дело касается осенних штормов, которые могут разметать наши сараи и дома, но убедился в их защищённости от прямых шквалов со стороны моря. Затем возникла мысль о возможности восстания пленных китайцев, весь остаток дня я обходил их казармы и разговаривал с мастерами, надзирателями из числа первой волны бывших пленников. Вроде, всё обстояло нормально, пленники рвались изо всех сил проявить себя, даже две драки вышли из-за разбирательства, кто лучше работает.
- Ишь ты, просто стахановцы какие, - не удержался я, услышав рассказ, про то, как Ли Чунь подрался с Сянь Жунем. - Пора вас крестить, замучаемся с такими именами, вот прибудут попы из каравана, сразу и начнём.
- Зачем нас крестить? - насторожился Ма Вань, - мы хорошо работаем, мастера хвалят.
- Окрестим, станете русскими, - другого объяснения я не придумал так сразу, - сможете строить себе отдельные дома в городе и своё дело заводить, работников нанимать.
- Это не очень больно? - в духе Незнайки поинтересовался китаец.
- Совсем не больно, - сдерживая смех, я распрощался с ним. На китайский бунт можно не рассчитывать, по крайней мере, пока держим высокую зарплату.
Двум попам, оказавшимся в составе каравана переселенцев, предстояла огромная работа. Две трети населения Владивостока некрещёные, церквей нет, а подавляющая часть русских ещё и староверы. Ничего, поработают, посмотрим, каких батюшек уговорил отправиться на Дальний Восток Кожевников. Изначально мы не планировали заниматься религиозными вопросами, тем более, что добрая половина наших людей не сильно православные. Однако, столкнулись с очень интересной стороной вопроса. Православные здесь, в Сибири, воспринимались однозначно русскими, независимо от разреза глаз и образа жизни. Учитывая, что Владивосток стоит на русской земле, придётся нам приложить максимум усилий для создания православной общины, веротерпимость здесь неуместна, по крайней мере, ближайшие лет сто. Мы ни в коей мере не желали появления 'Чайна-Таунов' в виде китайских бараков, со своими законами и перспективой прибытия представителей Триады.
Много раз мы обсуждали возможные меры с Палычем, пока не пришли к согласию по нашей политике в отношении всех местных племён. Будем максимально содействовать их ассимиляции, начиная от требования православной веры для получения права на строительство отдельного дома в городе либо его окрестностях. Бараки с рабочими мы сразу планировали держать не больше пяти лет, тех, кто не отстроится к тому времени, отправим восвояси. Планы нашей первой пятилетки за минувший год были не только намечены, но и доведены до основных исполнителей. При всех минусах плановой системы в ней достаточно здравого смысла и перспективные планы дисциплинируют руководителей.
Так вот, убедившись в невероятности китайского бунта в ближайшее время, я принялся искать наши слабые места. Чего только не приходило на ум, и возможный голод, и землетрясение, и пожар в тайге. Я честно проверил запасы собранного урожая и просчитал их, в перспективе прибытия полутора тысяч дополнительных едоков. Выходило, что на одной картошке и квашеной капусте мы дотянем до весны легко, не считая ржаного хлеба и различных каш - гречневой, рисовой, перловой. Прикамские жители даже окрестные леса обошли в поисках знакомых грибов, набрали кедровых орехов, засушили ягод. Нынче второй год наши переселенцы занимались рыбным промыслом, красной рыбы насолили и навялили огромное количество. Только мы с Ириной засолили вёдер десять красной икры, в общей сложности. Люблю я её, особенно в подсолнечном масле. Нет, голод нам не грозил при любых обстоятельствах.
Землетрясение я предсказать не мог, конечно, но строили мы с опаской, избегая узких переулков и слабо укреплённых навесов. Всех новосёлов мы обязательно предупреждали о возможности землетрясения, хотя во Владивостоке их, по-моему, и не было, особо сильных. Таёжный пожар нам не угрожал по причине бурного строительства и распахивания окрестных земель. Если так пойдёт дальше, придётся покупать деловой лес в Китае, а у нас заводить лесхозы и высеивать кедровые орехи. Три дня я мучился своими сомнениями, но, давящая на сердце тревога не отпускала. Нас впереди ждала беда, а я не мог к ней подготовиться, потому что не знал, какая беда? Это чувство собственного бессилия совсем выводило меня из себя.
Пока не вернулся небольшой отряд Ильшата, всего полторы сотни всадников. Они отправили своих раненых на лодках по Амуру, вместе с караваном переселенцев. А сами рысью прошли по местам боевой славы, так вышло быстрее, за три недели парни добрались до нашей бухты. Вечером того же дня Ильшат ужинал у меня, делясь впечатлениями последних месяцев, азартно вспоминал первый бой под крепостью Ближней. После неё, по собственному признанию кавалериста, никакие слухи о многотысячных китайских армиях не испугают наших бойцов. Лишь бы патронов хватило, да снарядов для орудий и миномётов.
- Воевода, давай весь мой отряд, всех двести двадцать бойцов, вооружим помповыми ружьями, - заговорщически нагнулся ко мне командир кавалеристов, - я пронюхал, что новые переселенцы много помповых ружей привезли, как ты на это смотришь?
- Идея хорошая, если помповиков хватит, и Палыч не будет возражать, вооружим, - я вспомнил о будущем годе, - но, через два года заканчивается контракт у твоей первой полусотни. Если они направятся домой, помповики я им не дам. Пусть берут ружья, как договаривались.
- Да ты, что? Я говорил с парнями, никто домой не собирается, наоборот, мечтают ещё договор заключить, хоть на пять лет, хоть на десять. Здесь ребята себя людьми почувствовали, никаких ханов и баев, живи свободно, да и трофеи знатные. Нет, наших башкир обратно силой не вернёшь, наоборот, просятся у меня четверо на родину, хотят свои роды сюда привести, думаю, весной отправлю их, пока снег не растает. Представляешь, воевода, от озера Ханка дорога подмёрзла, все болота льдом покрыты, никакого гнуса и духоты. Мы проехали за три дня, совершенно спокойно, хоть армию можно провести зимой от Владивостока до озера.