Воспоминания, снова эти воспоминания они лезут в голову как противные черви из пустых глазниц. Я помню паука. Но сейчас его здесь нет или, по крайней мере, я его не вижу. Судя по паутине вокруг меня, я не замерзла только, благодаря тому, что он тащил меня сюда в коконе. Откуда я это знала? На мне были его ошметки.
Я вспомнила об изнасилованиях, господи только не это. Смотрю на ноги, вроде все хорошо, только платье порвано до бедра и порваны трусики. Он не успел меня тронуть, он только смотрел, я бы знала, если бы было что не так. Сейчас я почему-то была уверена, что догадалась бы. От мысли, что он заглядывал мне под юбку, от мысли, что его поганая морда была так близко, мне становится тошно.
Похмелье, ко мне пришло похмелье. Меня тошнит, я понимаю, что меня сейчас вырвет. Изгибаюсь, пытаясь опереться на трясущиеся руки, из моего рта выходит какая-то желчь. Пищевод сковывают все новые и новые спазмы, пока, наконец, желудок не пустеет настолько, что мне нечем даже срыгивать. Я прислоняюсь к стене, господи как омерзительно.
Нужно что-то сделать, но что?
Снова начинаю вставать, удача. Ноги трясутся, а один из каблуков сломан. Скидываю туфли в сторону. Становится еще холоднее, теперь я нагими ступнями стою на бетонном полу усыпанным щебнем и пылью. В ноги впиваются мелкие камушки.
Идея.
Мне омерзительно. От этой идеи, но это лучшее, что сейчас я могу сделать.
Снова падаю на колени и подползаю к мужчине из бара.
— Прости — шепчу я лихорадочно и стягиваю с него рваную куртку.
Она мне велика, а в боку зияет дыра от острых зубов. Плевать. Подползаю к его ногам. Тело нестерпимо ноет от каждого движения, но я должна выбраться, я обязана вырваться. Одеваю его ботинки, больше на несколько размеров, но становится теплее.
Снова встаю по стенке. Бинго! На полу валяются старые рабочие перчатки, поднимаю их, с трудом распрямляюсь и одеваю на зацарапанные обмерзшие пальцы. Представляю, как я сейчас выгляжу со стороны.
Стою несколько минут, пока ноги не перестают дрожать. Теперь я уверена, что одна, но где паук?
Воспользоваться способностями не могу, Крис не разрешал. Я беспомощна, нужно найти какое-нибудь оружие и узнать где я.
Подхожу к краю, здание еще без стен, поэтому вижу лучи рассветного солнца. Смотрю вниз, минимум десять этажей. Не прыгнешь, нужна лестница. Лихорадочно соображаю и решаю обойти весь этаж.
Тут только несколько стен, а по периметру бетонные колонны. Иду медленно, подальше от края. Местность вокруг этого здания не выглядит обжитой, кричать тоже бесполезно. Хотя, смешно, я не могу кричать. Мой жалкий хрип никто не услышит.
Спотыкаюсь, это чья-то рука. Я больше не кричу, теперь мне это кажется лишь частью обстановки, да и сил открывать рот больше не осталось. На полу лежит чье-то тело. Оно обглоданное и источает непередаваемый запах гниения. Боже, я никогда в тебя особенно не верила, но прости меня, прошу.
Отрываю от позвоночника полусгнившего тела без рук, ног и головы ребро и захожусь плачем. Звук был омерзительным, это было куда хуже, чем когда ломаешь руку или ногу. Звук глухой, но если можно так выразиться, сухой. Я всхлипываю, но встаю и иду дальше.
В моих представлениях, о заброшенных зданиях, да и вообще о стройках, тут повсюду должны лежать гвозди и куски арматуры. Но здесь их нет, а если и были, то паук поработал хорошо. Я вижу дверь на лестницу, а рядом с ней пустую лифтовую шахту. Отшатываюсь от нее от того, что кружится голова. Лестница закрыта, начинаю ее выламывать, но ничего не выходит.
Позади меня раздается хихиканье, и сладковатый голос зовет меня.
— Денни — снова хихиканье — Маленькая глупенькая Денни.
Он все это время был здесь!
Я поворачиваюсь. Он стоит в двух метрах от меня.
Поднимаю ребро, но он лишь хихикает.
Песочный плащ развевается на ветру, а длинные сальные волосы все в паутине.
— Маленькая Денни, почему ты порвала себе платье?
Что? Что он несет?
— Маленькая глупенькая Денни — он делает шаг навстречу мне, он абсолютно бесшумен.
Вот почему я его не услышала, я и сейчас его не слышала, хотя и знала где он. Даже песок под его ногами, он не хрустел.
— Что тебе нужно?
Паук улыбнулся противной желтой улыбкой с кривыми зубами. Между ними были прорехи. Слишком широкие проемы для человека, а заостренные концы были даже у резцов.