— Да. На хелликэриере я снова был чист, как лист в новом альбоме. Цель шестого уровня и никаких худых бедер и торчащих сосков.
— Слава богу.
— М. Да. Будь ты голым, драки могло и не быть. Я бы просто трахнул тебя прямо там. Наверное. И ты бы позволил. Я верно говорю? Точно так же, как ты позволял мне стрелять в тебя и бить по лицу металлическим кулаком. Что ты за идиот, не пойму. Ладно, я отморозок, но ты…
— Подействовало же.
— А если бы нет?
— Мне было все равно. Я не собирался мириться с тем, что ты жив и не помнишь меня. Я думал, что ты умер. Я жил с этой дырой в голове и груди, пока ты… я был на все готов, чтобы вернуть… сделать, как было.
— Как было — не получится.
— Мы что-нибудь придумаем.
Они молчали. Баки перебирал волосы Стива и смотрел куда-то сквозь стену. Что он там видел, было не ясно, но Стив его не торопил.
— Я год скитался, раздираемый на части воспоминаниями, в которых не мог отличить свои фантазии о тебе от правды. Иногда просто закрывался на очередной съемной квартире и тонул, тонул во всем этом, как в мутной реке забвения. Я уже начал сходить с ума, терять связь с реальностью. Мог не есть несколько дней, не мыться, никуда не выходить, не двигаться, не спать. Просто лежал и думал о тебе. И вот однажды меня накрыло прямо на улице. С головой, до полной потери себя. Я очнулся от окрика Логана.
— О.
— Да, неубиваемый засранец, один из немногих, кто никогда меня не боялся. Да и с чего ему — я бы его не смог прикончить, даже если бы очень захотел. А я не хотел. Нет, каждое мгновение я просчитывал линию огня, расстояние для удара ножом, отмечал предметы, которые можно использовать как оружие… я до сих пор так делаю, это в подкорке. Я готов каждую минуту.
— Я не замечал.
— Блаженны неведающие. И видящие только то, что хотят видеть. Ты не хочешь понять, что я до войны и я сейчас…
— Ты — это ты. Я не собираюсь играть в игру «Найди двадцать отличий». Ты жив, и это главное.
Баки снова взглянул на него, насмешливо изогнул бровь и продолжил:
— Ты смотрел мультик «Лило и Стич»?
— Про мутанта из космоса, созданного разрушать, и добрую маленькую девочку?
— Ага. Ты мне иногда напоминаешь эту девочку. Кидаешься тискать существо, опасность которого тебе и в страшном сне не снилась.
— У них все хорошо закончилось. Лило любила того синего уродца, и он стал…
— Почти ее собачкой. В точку. Собачка, правда, могла в одиночку грузовик перевернуть, но кого волнуют такие мелочи.
Стив фыркнул от смеха, но тут же принял серьезный вид — не хотел сбивать с мысли.
— Так что с Логаном?
— С ним все в порядке, и будет еще лет триста-четыреста. Он живучей нас с тобой вместе взятых. Логан привел меня к Ксавьеру, и следующие полгода я без тошноты вспоминать не могу. Представь, что ты на исповеди, на которой ничего нельзя утаить. Священник смотрит прямо в тебя и видит все: как ты украл в пятом классе пирожок с рисом в булочной, как подсматривал за девчонками в уборной, как дрочил ночью под одеялом, стараясь не шуметь, представляя, как целуешь в губы лучшего друга, а этот самый друг спит, сбив одеяло в изножье кровати. В одних трусах. В одних, мать их, растянутых сползших трусах. Смотришь на ложбинку между тощими ягодицами и быстро толкаешься в собственный кулак, кусая ребро второй ладони, чтобы не орать на весь квартал.
— Баки.
— Представил? А теперь представь, что исповедуешься каждый день. И вываливаешь на святого человека уже не подростковую дрочку, а убийства. Жестокие массовые и почти милосердные одиночные. Пары с детьми. Старики. Беременных, правда, не было. И Говарда Старка тоже, тут Тони неправ. Ты просматриваешь свою жизнь, проживаешь ее заново. Жизнь, которой невозможно гордиться. И самое страшное знаешь в чем? Что ты почти не чувствуешь вины. На войне после каждой операции мне снились те, кого я видел в прицел. Вот они дышали, смеялись, бежали в атаку — оп, и нет их. После войны я не видел ни одного кошмара. Просто работа. Грязная, тяжелая, но не хуже других. Я хочу, чтобы ты знал: я не горжусь тем, чем занимался, работая на ГИДРУ. Но не раскаиваюсь. Это я их убил. Я. Пусть у меня были купированы все чувства, стерты воспоминания, но мозги были мои. Мои пальцы нажимали на крючок. Я не знал тех людей и не хочу знать. Фактически, все мы для ЩИТа, или как там теперь наша контора называется, делаем то же самое. Я — оружие. Моя винтовка тоже не раскаивается, я уверен. Ее создавали для того, чтобы убивать. Как и меня.
Стив молчал, а потом поймал руку Баки и прижал к губам.
— Чувствуешь? — спросил он, проведя кончиком языка по теплой ладони. — Разве твоя винтовка может чувствовать?
— Я чувствую, потому что это ты. Никому другому и в голову бы такое не пришло. Я не лижу свою детку, например. Хотя насчет Старка и его костюма — не уверен.
Стив вздохнул и сжал его пальцы.