— Прости. Я искал тебя. Думал, они тебя раскрыли. Там в подвале такая клетка, даже тебя удержала бы, и я подумал… Я так боялся за тебя, Бак. Я никогда ни за кого так не боялся.
Он притянул Баки к себе и впервые за последнюю неделю выдохнул с облегчением. Баки был тут.
— Тогда в следующий раз, — тихо сказал Баки ему на ухо, — подумай о моем столетнем сердце, прежде чем играть в скифского царя, устраивая себе пышное погребение на глазах у всех.
— Я подумаю. Обещаю. Мне теперь есть, для кого отложить свои пышные похороны.
— Вот именно.
— И ты обещай мне.
— Что именно?
— Что не будешь… черт, я даже не знаю, как это сформулировать. «Что будешь осторожен» — звучит глупо, «Что не будешь хватать больше, чем можешь прожевать» — так мы все только этим и занимаемся.
— А если я пообещаю не умирать раньше тебя?
— Жестокий ты, Бак. Но… хорошо. Глупо, конечно, но пообещай.
— Обещаю.
— Принято. Теперь мы можем перейти к той части, где поцелуи и минимум одежды?
— Роджерс, — весело присвистнул Баки, отстраняясь. — Пока меня не было, тебя украли пришельцы? Где мой розовеющий от слова «задница» Стив?
— Сгорел от смущения еще семь с половиной месяцев назад.
— У тебя все тело желтое от сходящих синяков и конечности только-только срослись. Не время для физической активности. Не хочу потом снова везти тебя в больницу и объяснять тому индюку-доктору и твоему дружку Сэму, почему ты выглядишь, как Лондон после бомбежки.
— После бомбежки? Придумал что-то интересное? — у Стива внутри все сладко сжалось и вспомнились те сны с Баки, которые не были кошмарами.
— Семь с половиной месяцев — долгий срок. Так что у меня… накопилось. Фантазий, в смысле.
— И что, никто… — Стив начал говорить раньше, чем успел подумать, стоит ли давать выход своей глупой, страшной, слепой ревности, и, увидев, как изменилось лицо Баки, понял — не стоило.
— Ты слышал хоть слово из того, о чем я тут два часа мучительно распинался, Роджерс?
— Э. Бак…
— О том, что я давным-давно с крышей попрощался от твоих прекрасных глаз?
— Баки.
— Что я… черт, никогда не думал, что ты такой… Прости, не хочу говорить слов, о которых потом пожалею.
— Прости. Просто я подумал, что ради прикрытия…
— Господи, — Баки отодвинулся, оперся спиной о подлокотник дивана и сжал переносицу стальными пальцами так, будто у него вдруг разболелась голова. — Я не сутенером там был, — чуть успокоившись, заявил он. — Понимаю, что по тому, как я был одет, можно было всякое подумать, но я там вообще-то наркотой торговал. Согласен, — увидев выражение лица Стива, Баки поднял ладони в примирительном жесте, — это не намного лучше. Но я не настолько люблю Родину и Фьюри, чтобы ради них трахать все, что движется или хотя бы шевелится. Даже если очень надо для дела. Я не Романов, в конце концов. Забудь, — тут же спохватился Баки, снова посмотрев на Стива. — Про Романов забудь, не переключай канал на тот, где транслируют передачу «Капитан Америка осуждает». Останься со мной. Черт. Да у меня не встанет ни на кого. Не после того, как я помню — с тобой. Я не мастак говорить такие вещи, ну, это ты, наверное, уже понял, но… Только ты, Стив. Столько, сколько позволишь.
Стив снова подвинулся ближе и положил руку Баки на плечо. Так, как они делали всегда, когда одному из них требовалась поддержка или одобрение.
— До самого конца. И ты обещал не умирать раньше меня.
— Я помню.
Стив снова прижал его к себе, вдохнул запах его волос и, чувствуя, что неумолимо краснеет, спросил:
— Тогда, может, небольшой артобстрел? Прицельный. Точечный. Узконаправленный. Ковровое бомбометание оставим на более поздний срок. У нас впереди уйма времени.