Но Дельфина, улыбаясь, уже шла ему навстречу.
— Дени, дорогой мой…
Он сурово глядел на мать. Но уже попался в ловушку.
Дельфина ласково проговорила:
— Иди, сядь.
Произнесла она это таким естественным, таким лишенным всякой приподнятости тоном, что он подошел к ней.
— Не хочешь даже меня поцеловать…
Дени неохотно коснулся губами подставленного ему лба.
— Вернулась!
Чувствовалось, что ему очень хочется произнести эти слова насмешливо-развязным тоном.
— А разве тебя не предупредили? Мы же прислали телеграмму.
— Да, да, предупреждали…
Она весело перебила его:
— А теперь рассказывай… Как дела? Насколько я понимаю, здесь у вас в наше отсутствие получился хорошенький тарарам.
— То есть… Ты все знаешь?
— Конечно, знаю. А ты как думал?
— Ладно… Тогда спокойной ночи.
Он направился к двери.
— Не хочешь со мной поговорить?
— Мне нечего тебе сказать…
— Да не упрямься ты, дорогой ты мой мальчик…
— Я вовсе не упрямлюсь, я спать хочу. — И добавил вызывающе: — Я ведь работаю.
— Все работают.
— Нет, не все, некоторые разъезжают по всему свету и живут себе припеваючи.
— Это ты обо мне говоришь?
— Но тебе, в числе прочих. Ты не одна такая…
— Ну ладно, до завтра.
— Ты сердишься?
— Нет, скорее, хочу понять.
— Ого! Понять!