Вот он весь арсенал буржуазных условностей: брак, дети, семья. Даже любовь. Все мифы воскресли, были оправлены в золотые ризы, хоть молись на них.
Дельфина выдумала свой роман вовсе не в надежде подогреть уснувшую ревность. Уж что-что, а расчет никак не вписывался в ее характер. Ее вдруг подхватило воображение. Поначалу просто игры ради.
Спокойным голоском она продолжала свои небылицы:
— Ребятишки прелесть. Они меня очень любят, по крайней мере, пока любят. Вот если я поселюсь вместе с ними, тут уж не знаю, что будет. Я иллюзий себе не строю.
— Потому, что изучила характер его детей?
Она изумленно взглянула на мужа.
— Ну, конечно. Ладить с ними мне просто необходимо. Отец не желает их травмировать.
«Мы куем наше прошлое так же умело, если только не лучше, чем будущее». Внезапно она наткнулась на эту истину.
Марк чуть не опустил глаза под ее прямодушным взглядом.
— Что же, в сущности, ты намерена делать?
— Я сказала: подумать. Как ты, так и я.
— И для этих самых раздумий ты и приехала сюда?
— Нет. Хотела узнать, на каком мы с тобой свете.
— И официально сообщить, что наставила мне рога!
— Нельзя ли без вульгарных выражений?
— Я просто выражаю словами то, что ты так красноречиво, но беспощадно описывала. — И, помолчав, сказал: — Неужели ты не понимаешь, какой жестокий удар ты мне нанесла?
Дельфина недоверчиво слушала мужа.
— Короче, ты готов был бросить верную жену, но не жену изменившую… тут еще нужно подумать. Я-то об этом не подумала. Напротив, хотела облегчить тебе разрыв. А раз так проще, то пусть тебя не мучает совесть.
— Прошу тебя, без этих шуток. Дело идет о нашей жизни. А это серьезно. С чувствами не играют.
— А кто тебе предлагает играть? Ты сам превращаешь, увы, слишком обычную ситуацию в водевиль какой-то.
Мало-помалу Дельфине стало ясно, что она все равно выбрала бы именно эту тактику, если бы заранее решила «отобрать» мужа. Такого рода хитрости были не в ее стиле, но подсознательно она с редкостным искусством провела сложную операцию. И в то же самое время ее охватывала печаль о том, чего не было, но быть могло бы. Она уже начинала любить этого австрийского графа. Нежный, любящий друг. А также восхитительный любовник. Ей представились зимние вечера в замке, огромный камин, где потрескивают поленья. Одно плохо, она не знала, где эта самая Солонь. И не сумела бы точно указать ее местонахождение на карте.
И ей уже представилось, как она уйдет из дома. Как воспримут это мальчики? Она перетревожилась так, будто ее небылица стала былью. Ей-богу, она с ума сходит!
Марк тяжело поднялся со стула.
— Прости меня, я должен пройтись.
— Пожалуйста.
— Мне необходимо походить… Я должен привыкнуть. Для меня все это так неожиданно. Любовник… И я должен смириться с этой мыслью, откровенно говоря, я не совсем тебе верю, уж очень все это странно.
— Странно? Ты так на самом деле думаешь?
— Применительно к тому представлению, какое у меня было о тебе, — это странно. Я считал тебя не похожей на других… на всех других. Почему? Несомненно, из гордости, коль скоро ты была моей женой.
Дельфина еле удержалась, чтобы не броситься ему на шею, сказать, что все это она насочиняла… но, нет, еще рано — лучше попозже! Возможно, нынче вечером. Она заметила только:
— Я и сейчас еще твоя жена.