Марк совсем опешил: какой-то мужчина хочет жениться на его жене.
А она продолжала рассказ, почти так же, как Марк, дивясь своим плавно льющимся словам, каждой фразе, за которой послушно шла следующая. Мало-помалу образ любовника приобрел живые очертания, но Дельфина то и дело подправляла его. Так под пальцами скульптора рождается из глины человеческая плоть.
Марк слушал, не перебивая, только время от времени качал головой и бормотал не так для Дельфины, как для самого себя: «У тебя любовник».
— Надо и его понять, он вдовец, но молодой еще, у него трое детей. Я ему нужна, но тем не менее я не хочу поддаваться вот так сразу. Должна решить на свободе, сообразно со своими желаниями. А не с его.
Вдруг ей припомнилось, с каким удовольствием рассказывала она своим тогда еще маленьким сыновьям разные истории, которые выдумывала тут же на ходу. И сегодня снова она испытала точно такое же удовольствие. Действовала она без всякой задней мысли. Не лукавила. Просто на нее накатил стих «сочинительства».
И она добавила вызывающим тоном:
— Он меня обожает… Но это еще не причина. И к тому же трое детей…
— У тебя тоже трое детей.
— У меня детей уже нет. Есть трое взрослых мужчин, которым тоже не терпится стать свободными. А там малыши… Я отлично понимаю, что это не так-то легко. К счастью, он довольно богат.
На последней фразе она замялась, потому что не знала — сделать его бедным или богатым, но потом решила, что богатым — интереснее. Хватит и так, чтобы растрогаться, — вдовец, трое ребятишек; необходимо добавить контрастные краски, чтобы не получился условный персонаж. Ей не пристало сходить с ума по какому-нибудь жалкому субъекту, с которым ей придется вести скромное существование. Совершенно незачем, чтобы ее жалели.
Во внезапном порыве вдохновения она добавила:
— В Париже он не живет, у него замок в Солони. В тот день, когда мы познакомились, в центре города образовались ужасные заторы, проехать было невозможно. Он бросил машину с шофером на улице Риволи, а сам спустился в метро. Он ужасно требовательный. Вообще человек нелегкий.
Последние слова были произнесены тоном восхищения.
Упавшим голосом Марк спросил:
— Он хочет на тебе жениться… следовательно, он не знает, что ты замужем.
— Знает. Конечно, знает, но ведь мы можем развестись. Ты же сам все время твердишь: надо быть свободным, значит…
— Свободным, не спорю, но… разводиться!
— А какая, в сущности, разница?
Он ответил, словно отрубил:
— О разводе не может быть и речи. Надеюсь, двадцать пять лет совместной жизни что-нибудь да стоят.
— Но ведь десять минут назад ты и думать забыл об этих двадцати пяти годах.
— Я, кажется, никогда не пренебрегал своими обязанностями. В чем же ты меня можешь упрекнуть?
— Не хлебом единым жив человек.
— У нас семья. У нас дети. Как отнесутся они к нашему разводу. Ты хоть подумала об этом?
— Они все равно скоро от нас уйдут. Так что незачем на них ссылаться. Это даже нечестно.
— Стало быть, ты уверена, Дельфина, что нас с тобой больше ничего не связывает?
Она устало бросила:
— Ни в чем я не уверена.
— А… а это длится уже давно?
Дельфина прикинула в уме: