Самоцветное ожерелье Гоби: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот и все, что мог рассказать мне, геологу, камень с Тареи. Оставалось самое главное — тайна надписи.

В Институте этнографии Академии наук СССР, куда я направился с камнем, им серьезно заинтересовался известный ученый-этнограф Юрий Валентинович Кнорозов.

— Это бесспорно интереснейшая находка, — заключил он, разглядывая камень. — Это неизвестные нам древние письмена народа, населявшего когда-то территорию Центральной Азии. Что это за народ — пока трудно сказать, надо поработать с этим камнем.

Я ушел, оставив камень для исследования, ушел окрыленный надеждой и одновременно взбудораженный внезапно поразившей меня мыслью, что когда-то я уже видел подобные знаки на камне. Когда и где?

Гуннский треугольник

Глядя еще раз на свою находку, я снова ломал голову: где мог я раньше видеть желтый сердолик со знаком треугольника? Может, померещилось, наваждение какое-то? И вдруг я чуть не подпрыгнул от внезапного озарения. Вспомнил: желтый сердолик я видел несколько лет тому назад в Монголии.

Да-да. Тогда я со знакомыми археологами просматривал материал из раскопанного ими гуннского могильника. Меня тогда интересовало все, что связано с этим исчезнувшим народом, оставившим значительный след в Монголии, в культуре монгольского народа.

В конце III тыс. до н. э. — начале I тыс. н. э. хунну, известные в Европе как гунны, заселяли всю территорию современной Монголии и соседнего Забайкалья. Они создали на территории Монголии первое государство — огромную империю, которая впоследствии распалась под ударами китайских завоевателей династии Хань. Гунны оставили степи Монголии и навсегда ушли из центра Азии на запад — в центр Европы. По выражению монгольского историка профессора Б. Ринчена, «таким великим переселением народа завершилось его историческое существование».

Имя исчезнувшего народа сохранилось в названии страны в центре Европы — Хунгарии (Венгрии), а в Монголии о нем хранят память река Гуннов (Хуннуй-Гол) в Хангае, названия гор и падей, развалины древних крепостей и многочисленные курганы. От гуннов осталось великолепное изобретение — юрта, самое удобное и простое жилище, приспособленное для кочевого образа жизни. Гунны одомашнили верблюдов, они были хорошими строителями, горняками и ювелирами. Они понимали толк в камне, свидетельством тому многочисленные ювелирные украшения из золота, серебра и цветных камней, найденные в гуннских захоронениях.

Начало изучению памятников гуннской культуры на территории Монголии было положено в 1923 г. экспедицией нашего замечательного географа-путешественника П. К. Козлова. Собирая в Урге сведения о древних археологических памятниках, он заинтересовался рассказом одного местного охотника. Тот поведал ему о том, что, когда в горах Ноин-Ула работали китайские старатели, один из прорытых ими шурфов неожиданно попал в древнюю гробницу. А в ней были найдены украшения из золота и нефрита. Были получены также сведения о каких-то древних захоронениях хунну у реки Толы, вблизи монгольской столицы. Но Козлов выбрал именно Ноин-Улу. Как писал он в своем дневнике, «какое-то чутье подсказывало, что необходимо тщательно проверить именно эти данные и что Хэнтэй, может быть, одарит нас сокровищами, не уступающими моему великому субургану в Хара-Хото». Козлов не ошибся: в горах Ноин-Ула, в одной из падей под названием «Суцзуктэ» разведчики-археологи обнаружили целый некрополь — десятки древних курганов. И начались раскопки. Нанятые Козловым опытные землекопы-китайцы вскрыли шурфами 6 курганов. И вот на глубине 9—11 м были обнаружены богатейшие хуннские захоронения — огромные погребальные камеры с потолками, которые подпирали хорошо сохранившиеся деревянные колонны. Проникнув внутрь камер-гробниц, археологи обнаружили, что их уже опередили древние грабители. Однако и находка того, что осталось, была невероятной удачей. Перед изумленными исследователями предстало богатейшее убранство гробниц: шелковые ковры с удивительными изображениями в так называемом зверином стиле, глиняная посуда, бронзовые сосуды, конская сбруя, оружие и женские украшения — бусы, ожерелья, серьги из золота и самоцветов.

Это открытие вызвало огромный интерес специалистов. На ноин-ульских курганах побывали ленинградские ученые — археологи С. А. Теплоухов, Г. И. Боровка, а также известный минералог В. И. Крыжановский.

Владимир Иванович Крыжановский как специалист по драгоценным камням обратил внимание в ноин-ульских могильниках на изделия из самоцветов — зеленовато-голубую бирюзу, зеленый нефрит и сердолик. Какому народу и к какому времени следует отнести ноин-ульские находки?

Судя по орнаментам на сохранившейся китайской керамике, а затем и по лабораторным анализам, исследователи пришли к выводу, что ноин-ульский некрополь относится к ханьской эпохе (III в. до н. э. — I в. н. э.) и принадлежит хуннам.

Экспедиция П. К. Козлова послужила началом систематического изучения материальной культуры хунну на территории Монголии. В 50—70-х годах монгольские, советские и венгерские археологи открыли новые богатейшие памятники эпохи хунну. Монгольский археолог Ц. Доржсурэн продолжил начатые экспедицией П. К. Козлова исследования ноин-ульских курганов, а знаменитый советский ученый А. П. Окладников открыл богатый хуннский могильник на севере Монголии, у нынешнего города Дархана. Многочисленные хуннские курганы были открыты монголо-венгерской экспедицией в Хангае, на реке Хунну (Хуннуй-Гол), в Центральной Монголии, на территории Баянхонгорского и Булганского аймаков. Вот здесь и пересеклись наши геологические маршруты с маршрутами «искателей древности», как называло местное население археологов.

Мы искали тогда в Баянхогорском аймаке, в районе реки Сумбэрийн-Гол, нефрит. И хотя геологическое строение этого района никак не благоприятствовало такому поиску, тем не менее именно здесь на пашне местными аратами была найдена огромная (весом 152 кг) глыба нефрита. Да, это был настоящий нефрит теплого салатно-зеленого цвета с резкими пятнами болотного цвета и черными «мушками» хромита. Мне показалось сразу что-то знакомое, почти родное, в этой глыбе нефрита, найденной на монгольской земле. Такой нефрит был характерен для наших месторождений в Восточном Саяне. Помнится, как мы «прочесали» маршрутами район реки Сумбэрийн-Гол, изучили русловые валунно-галечные отложения, исходили все сопки, опоясавшие долину, стараясь раскрыть тайну появления нефрита. Все говорило за то, что в подобной геологической ситуации нефрит «родиться» не мог. И в то же время именно здесь была найдена эта загадочная для нас глыба. Откуда она? Как она попала сюда?

Разгадка пришла неожиданно. Бродя по долине Сумбэрийн-Гола, мы натолкнулись на древние могильники — херексуры. Каждый херексур представлял собой каменный вал высотой 0.2–0.3 м, имеющий форму круга диаметром 10–15 м. В центре круга иногда находились одиночные крупные камни в виде валунов или монолитов плитообразной формы, поставленных вертикально и хорошо заметных на местности. И сразу возникла мысль: а не является ли наша глыба нефрита памятником, установленным на могиле какого-нибудь вождя. Благодаря встрече с монгольскими археологами, «охотившимися» за памятниками гуннской эпохи, очень скоро это предположение подтвердилось. При просмотре находок из гуннских захоронений нас в первую очередь интересовали украшения из камня. Было интересно и важно установить, какие самоцветы использовались гуннами более двух тысяч лет тому назад и где они добывались. И вот первая неожиданность: среди гуннских украшений были встречены изделия из зеленого нефрита, точно такого, как глыба, найденная в долине Сумбэрийн-Гола. Откуда же, из каких месторождений, вывозился нефрит гуннами на территорию современной Монголии?

Ответ могли дать только лабораторные исследования найденного нефрита, а поэтому мы послали кусочки нефрита, отпиленные от глыбы, на определение в Иркутск. Ответ пришел быстро: по химическому составу и декоративным признакам «гуннский» нефрит был идентичен нашему, из саянских месторождений.

Кроме нефрита любимыми камнями гуннов были зеленовато-голубая бирюза, явно из месторождения «Эрдэнэтийн-Обо» («Гора сокровищ»), и наконец, сердолик. Вот тогда, просматривая изделия из сердолика — бусины круглой и продолговатой формы, подвески и какие-то «магические» амулеты сердцевидной формы, — на одном из амулетов, помнится, я обратил внимание на вырезанный знак треугольника.

Нет ли определенного родства между находкой камня с загадочными знаками из Забайкалья и этим, из гуннских погребений? Цвет камня был идентичен: и в том и в другом случаях сердолик имел характерный солнечно-желтоватый цвет. Чем можно объяснить любовь древних именно к желтому сердолику? Может быть, из-за сходства его по цвету с солнцем?

Любопытно, что в символике современного монгольского орнамента наряду с красным, голубым и белым цветом любимым является и желтый цвет, символизирующий любовь и радость. Отсюда и любовь монголов к самоцветам желтого цвета — янтарю, агальматолиту и гобийскому агату — чунчугнорову. И, возможно, от гуннов у них сохранилась любовь к золотисто-желтому полупрозрачному сердолику. В этом можно было легко убедиться, глядя на популярные у мужчин табакерки из шар мана (желтого сердолика), а у женщин — на сердоликовые бусы, перстни и серьги. Из желтого сердолика народные врачеватели делали шары диаметром 30–50 мм, которые использовали в сеансах медитации. И здесь, в степях Центральной Азии, сердолик сделался магическим камнем.

Как-то раз мои монгольские коллеги решили познакомить меня с одним из таких магов-астрологов.

И вот в один из зимних вечеров я оказался в гостях у Цэрэндэндэва. Я сидел в жарко натопленной юрте перед низким столиком-ширээ, уставленным угощениями, и попивал с хозяином солоноватый чай с молоком. И пока хозяйка хлопотала над тазом с дымящимися монгольскими пельменями — бозами, мы вели неторопливый разговор, постепенно (как и положено по монгольскому этикету) подбираясь к интересовавшей нас обоих теме.

Цэрэндэндэву — уже за шестьдесят, у него бритая, как у ламы, голова и полные щеки, которые иногда раздвигаются в полуулыбке. В разговоре он щурит свои умные, проницательные глаза, пронизывающие собеседника и устремляющиеся куда-то в даль. Цэрэндэндэв свободно говорит по-русски и, помимо этого, знает еще тибетский и немного китайский язык. Астрологией он занимается более двадцати лет, увлекается древнекитайской философией даосизма и довольно неплохо разбирается в камнях. Реагируя на мое удивление по этому поводу, спокойно поясняет.

— Драгоценные камни занимают особое место в астрологии. Все они связаны с силами Астрала и с каждым человеком на Земле, который находится под постоянным влиянием этих сил. Каждый «живой» камень, обладающий кристаллической структурой (аморфные вещества — мертвы), реагирует на сигналы, идущие от далеких планет и созвездий. И каждый драгоценный камень имеет свое определенное энергетическое поле, которое положительно или отрицательно воздействует на биополе человека. Важно знать свой камень, энергетическое поле которого сопоставимо с твоим полем, и постоянно носить его при себе.

— А что Вы скажете, Цэрэндэндэва-гуай, о желтом сердолике? Каковы его астральные свойства?

— О-о! Шар мана (желтый сердолик) — самый магический камень! Это застывшее в камне солнце. Он чистый ясный и теплый, как солнечный луч в летний день. Шар мана связан с Солнцем в созвездии Близнецов, это камень здоровья и душевного равновесия. Этот камень хорош для всех людей, никому не противопоказан, но особенно благоприятен для рожденных под созвездием Близнецов. Это их камень-талисман. Людям-близнецам нужно постоянно носить шар мана: женщинам — бусы, серьги, а мужчинам — перстни и амулеты на шее, табакерки. Можно просто держать кусочек камня в кармане — этого достаточно. Все равно в любой ситуации сердолик будет подпитывать вашу энергию, регулировать давление, улучшать настроение, прогонять страх. Я знаю, что вы, современные ученые люди, отмахиваетесь от астрологических предначертаний, считаете все это диким шаманством. Но придет время и вы поверите тоже!

И с этими словами Цэрэндэндэв вынул из внутреннего кармана своего дэла табакерку из янтарножелтого сердолика с колпачком из красного коралла.

— Вот мой камень-талисман — пока живу, не расстаюсь с ним. Вы тоже найдете свой камень, и он принесет Вам удачу. Так будет! Скоро!

Вряд ли я в тот момент верил, слушая старого астролога, что его слова могут оказаться пророческими.

«Храни меня, мой талисман!»