– Бред сивой кобылы, – говорит он.
– Тут я согласен с Дэнни, – киваю я. – Ты хочешь сказать, что призрак Джаветти вернулся и каким-то макаром заставил Хулио наложить на себя руки? Да ладно тебе, Саймон! Не слетай с катушек. Ты пришил Джаветти… когда? Лет пятьдесят назад? Наверняка это кто-то другой. Что там, кстати, сталось с твоим приятелем?
– Он психанул, – отвечает Саймон. – Сказал, что пойдет в полицию.
Зная Саймона, можно смело утверждать, что нынче приятель его почивает на дне Темзы. Значит, эту зацепку вычеркиваем.
– Кто еще был в курсе?
– Кроме вас двоих, я об этом ни единой живой душе не рассказывал. У Джаветти тогда были серьезные связи. Если бы хоть слово просочилось, мы оба были бы покойниками. Так что никто ничего не знал.
– Кто-то пудрит тебе мозги. Может быть, ребята, с которыми ты его свел, в курсе. Да наверняка. Тот, который помер, слетел с нарезки, вот они от него и избавились.
– Так ведь пуль не нашли.
– Бронежилеты, – подхватывает Дэнни. – Пули застряли в кевларе.
Все начинает обретать смысл, кусочки мозаики встают на места.
Саймон кивает, как будто соглашается со сценарием, а потом вдруг спрашивает:
– Тогда зачем Хулио убивать себя после встречи с Джаветти?
– Так, хорош, – говорит Дэнни. – Эту сказочку можно рассказывать как страшилку у костра в лагере. Может быть, потом зефирки пожарим и «Кумбайю» [6]споем. А прямо сейчас у нас какой-то ублюдок, прикидывающийся мужиком, которого ты завалил пятьдесят лет назад. Или так, или ты впадаешь в маразм. А я зуб даю, что такой проблемы у тебя нет.
– Так, по-вашему, это какой-то трюк?
– Признаю, мысль стремная, – говорю я, – но да, тут Дэнни, кажется, прав.
Вообще-то, когда у Саймона что-то на уме, его не переубедить. Он самый упертый баран из всех, кого я знал. Все это время он говорит таким тоном, что становится ясно: у нас будет долгая и нудная ночь сплошных споров.
Несколько секунд он раздумывает, а потом наконец заявляет:
– Вы правы.
– Повтори?
– Я говорю, вы правы. У нас имитатор. В конце концов, Джаветти давным-давно сдох.
Что-то не так. Саймон никогда так быстро мнение не меняет. Что за игру, черт возьми, он ведет?
– Дэнни дело говорит. Все это чушь. – Саймон кивает Дэнни, тот встает и наливает ему еще порцию виски с содовой. – Кто-то пытается обвести меня вокруг пальца. И я хочу, чтобы его убрали.
– Аллилуйя, – говорит Дэнни, – он прозрел.
Саймон холодно ему улыбается. Сомневаюсь, что босс так просто забудет слова о маразме.
– Когда? – спрашиваю я.
– Сегодня, – отвечает Саймон и поднимает пустой бокал. – Дэнни, не плеснешь мне?
Явно не в восторге от роли мальчика на побегушках, Дэнни встает, чтобы налить ему еще.
Саймон открывает ящик стола рядом с креслом, достает «Глок-30» с резьбой на стволе и глушителем и передает мне:
– Бери. Пушка чистая.
Возвращается Дэнни с бокалом. Саймон опрокидывает в себя содержимое и говорит:
[[6]«Кумбайя» – религиозная песня, впервые записанная в 1920-х гг. Стала традиционной песней у костра у скаутов и в летних лагерях.]