Ограбленная Европа: Вселенский круговорот сокровищ: читать начало книги онлайн

• гобелены, ковры, вышивки — 583;

• изделия ручной работы (фарфор, фаянс, майолика, керамика, бронза, монеты, ювелирные украшения) — 5825;

• предметы восточного искусства (бронза, фарфор, скульптуры, картины, ширмы, оружие) — 1286;

• памятники античной культуры (скульптуры, вазы, сосуды, геммы, терракота, бронза) — 259.

Это произведения особой художественной и культурно-исторической значимости, и далеко не все. В том же докладе айнзацштаба Розенберга отмечалось, что "эти цифры неполные, поскольку конфискация на Западе еще не окончена, а из-за нехватки специалистов часть изъятых предметов не была научно инвентаризована". Общее количество награбленных ведомством Розенберга культурных ценностей многократно выше. Только в ходе грандиозной "Акции М" по конфискации старинной мебели, проведенной по приказу Розенберга в декабре 1941 года, в западноевропейских странах было разграблено 69 619 домов и квартир (из них 38 тыс. в Париже), а для транспортировки награбленного имущества потребовалось 27 тыс. вагонов.

Нюрнбергскому трибуналу было представлено 39 объемистых томов каталога награбленных рейхом сокровищ, которые по количеству и качеству превосходили собрания Метрополитен-музея в Нью-Йорке, Британского музея в Лондоне, парижского Лувра и ленинградского Эрмитажа вместе взятых! "История не знает, — сказано в Обвинительном заключении Нюрнбергского международного трибунала, — такой огромной коллекции, собранной в столь короткие сроки и при помощи таких методов". Однако американский прокурор, полковник Стори, отметил, что если бы гитлеровцы завершили полную инвентаризацию и каталогизацию украденных ими культурных ценностей, то это могло бы составить 300–400 томов. А ведь предметов особой культурной и исторической значимости в общей массе награбленных ценностей было не более 3–4 процентов. Была еще конфискованная земля и недвижимость, которые тоже относятся к ликвидным активам, правда не всегда: в период экономических кризисов и роста политических рисков ценность таких активов резко падает. Поэтому в 1938–1942 годах, когда солдаты фюрера маршировали по Европе и дошли до Волги, конфискованную Гитлером по всей Европе недвижимость охотно за валюту покупали, а потом покупать перестали. Тем не менее немцы на ней хорошо нажились, хотя и это не основное.

Львиную долю военной добычи составили не золото, произведения искусства и недвижимость, а обычные предметы быта, конфискованные у десятков миллионов людей. Это мебель, посуда, ковры, одежда и другие вещи, которыми торговали антикварные, комиссионные магазины и ломбарды на всех континентах. Во время Второй мировой войны наблюдался взрыв антикварной и комиссионной торговли, вызванный небывалым предложением награбленного товара. Конечно, такие вещи стоили многократно дешевле полотен Рембрандта или Рубенса, но их была огромная масса, и они приносили в казну рейха большой доход.

17 октября 1944 года А. Розенберг доложил начальнику Имперской канцелярии Г. Ламмерсу, что для вывоза всех изъятых ERR ценностей понадобилось 1 418 000 вагонов! Даже если в каждом вагоне было только 5 т разного рода ценностей, суммарно это составит 7 млн тонн! Кроме того, 427 тыс. т ценностей было вывезено водным транспортом, а сколько вывезли автотранспортом — неизвестно. Все это, за исключением вещей, отбиравшихся в немецкие музеи, библиотеки и для нацистских бонз, шло в продажу через банки и систему комиссионной, антикварной и ломбардной торговли по всему миру. И если Наполеон свозил награбленные ценности во Францию для их собирания, то Гитлер грабил почти исключительно для продажи. Наполеону нужно было имперское величие, а Гитлеру — валюта для закупок стратегического сырья и продовольствия. Ради этого нацисты распродавали золото и сокровища искусства, торговали конфискованным недвижимым имуществом и землей, завалили мир награбленным у людей добром.

Это был воровской апокалипсис библейских масштабов. Но как его оценить? Определенная ясность есть только с банковским золотом, все остальное — в тумане. Из необозримой массы изъятых художественных ценностей немецкие искусствоведы успели каталогизировать лишь малую часть, остальное в лучшем случае зафиксировано в общих списках (например, есть перечень ценностей, награбленных айнзацштабом Розенберга). По оценкам американских экспертов, привлеченных к работе Нюрнбергского трибунала, стоимость ценностей музейного качества, награбленных нацистами только в Западной Европе, составила минимум 2,5 млрд долларов (10,5 млрд золотых рейхсмарок), что эквивалентно стоимости всех произведений искусства, находившихся тогда на территории США. Хотя на чем основывались расчеты — неясно, скорее всего это экстраполяция.

Многое могли бы прояснить бухгалтерские книги антикварных, комиссионных и ломбардных фирм, торговавших добычей войны. Но после войны подавляющее большинство этих фирм приказало долго жить вместе со своей документацией. А солидные антикварные фирмы вроде Sotheby’s и Christie’s документацию военных времен спрятали, дабы скрыть свою причастность к торговле награбленным добром и избежать исков со стороны потерпевших.

В такой ситуации пролить свет на масштабы грабежа могли документы Имперского министерства финансов, но они после войны были засекречены и огласке не подлежали. В воспоминаниях министра финансов Третьего рейха Л. фон Крозига "Как финансировалась Вторая мировая война" много всяких фактов и цифр, но нет разделения на доходы казны рейха от награбленного имущества и всего остального. Там вообще нет такого понятия, как "награбленное имущество" (looted assets). Не потому, что граф фон Крозиг не знал о нем, а потому, что это составляло государственную тайну ФРГ, и не только. Лишь после создания в 2009 году по инициативе экс-министра финансов Германии П. Штайнбрюка независимой комиссии экспертов, которой дозволили изучить деятельность гитлеровского Министерства финансов, появилась некоторая ясность.

По оценкам экспертов, объявленным в начале ноября 2010 года, только во время Второй мировой войны грабительские действия нацистов пополнили казну Третьего рейха по меньшей мере на 119 млрд рейхсмарок, что составило не менее 30 % всех расходов на войну. Это без учета ценностей, изъятых в 1930-е годы у немецких евреев, а также огромных ценностей, изъятых при аншлюсе Австрии весной 1938 года и оккупации Чехословакии весной 1939-го. Вместе с ними названная выше цифра должна быть увеличена минимум до 125 млрд рейхсмарок. Кроме того, гитлеровские маршаны и финансисты распродали далеко не все награбленные ценности, очень многое в конце войны было спрятано в тайниках или вывезено за границу для будущих нужд национал-социализма.

Ведь немцы продавали looted gold и looted assets с умом — методично и осторожно, чтобы цены не обвалить. Они учли горький опыт большевиков, которые в начале 1930-х годов выбросили на рынок огромную массу художественных сокровищ и сбили цену на них до смехотворного уровня[46]. Немцы поступали иначе. Поэтому они не успели распродать все награбленное и в конце войны начали прятать добычу, которая не вошла в доходную часть баланса Имперского министерства финансов, поскольку дохода от нее получено не было. И, наконец, большая доля награбленного добра не была учтена в бумагах гитлеровского Минфина еще и потому, что это добро продавалось уже после войны в разных странах и прибыль от его продаж ведомство фон Крозига получить не успело.

Учитывая все вышесказанное, доставшиеся немцам в 1938–1945 годах трофеи в виде золота, драгоценностей, культурно-исторических, бытовых ценностей, недвижимости и других активов можно оценить в 170–180 млрд рейхсмарок. За пять предвоенных лет гигантские военные расходы Германии составили 60 млрд рейхсмарок, а за пять лет войны нацисты награбили втрое больше. Такого богатства Третьему рейху хватило бы на семь лет ведения войны. И он ее пять с половиной лет вел, закупая на грязную валюту продовольствие, промышленное оборудование и стратегическое сырье. Так гитлеровская Германия решила стоявшие перед ней финансово-экономические проблемы — не по схемам Дауэса и Шахта, а по рецепту Геринга, преподнеся миру наглядный урок, и не один.

ЧАСТЬ III

ОТ "ЗАКАТА СОЛНЦА" ДО ВОСХОДА

О судьбе награбленных несметных богатств с учетом возможного поражения в войне руководство Третьего рейха задумалось после Тегеранской конференции (27 ноября — 1 декабря 1943 года), на которой три лидера антигитлеровской коалиции обсудили планы послевоенного обустройства мира. Уже к концу февраля 1944 года был составлен обширный перечень калийных шахт и подземных заводов, где можно было бы захоронить сокровища. Этот перечень включал более полусотни объектов на территории Германии, Аварии и Чехии, которые по своим параметрам (влажность, температура, вместимость, глубина) подходили для сокрытая ценностей. Из числа этих объектов были выбраны наиболее подходящие, и 14 марта 1944 года совершенно секретной директивой Верховного главнокомандования вермахта программа захоронения сокровищ Третьего рейха в IX и X оборонительных округах Германии была введена в действие.

А после высадки союзных войск в Нормандии 6 июня 1944 года гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох написал Гитлеру письмо, где предложил спрятать особо важные документы рейха, золото и награбленные культурные ценности в хранилищах особого назначения, которые следовало построить в Восточной Пруссии и других районах Германии. Все сокрытое в этих хранилищах предназначалось для выживания нацистской элиты и для нужд будущих борцов за дело национал-социализма. В них предполагалось спрятать не только документы и ценности, но и оружие, взрывчатку, продовольствие на длительный срок. Намечалось также создание подпольных военизированных отрядов нацистской партии — "Вервольф" ("Оборотни"), в чье ведение все это предполагалось передать.

Идея Коха была принята, а разработанный на ее основе план, получивший кодовое название "Закат солнца", стал одним из главных секретов рейха. Название плана несло в себе особый смысл: как за закатом солнца неизбежно следует рассвет, так и за возможным поражением национал-социализма в текущей войне в будущем наступит его возрождение. Ради этого и следовало сберечь награбленные сокровища. В детали грандиозной операции кроме высшего руководства рейха были посвящены единицы. Сам факт существования такого плана стал известен лишь в середине 1980-х годов, когда текст письма Коха Гитлеру и связанные с ним документы смог раздобыть подполковник разведки ГДР (Штази) Пауль Энке, по поручению руководства Министерства госбезопасности занимавшийся розыском ценностей, похищенных нацистами в ходе Второй мировой войны.

В соответствии с планом "Закат солнца" с конца лета 1944 года на юге и востоке Германии, в Австрийских Альпах и Рудных горах в Чехии началось сооружение и обустройство глубоких бункеров и естественных тайников. Входы в них подлежали тщательной маскировке, — как правило, их замуровывали или взрывали. Строили хранилища по проектам немецких инженеров под надзором СС военнопленные, по окончании работ они подлежали ликвидации. Степень секретности была такой, что по завершении строительства хранилищ особого назначения ликвидировались не только работавшие там военнопленные, но и (в особых случаях) солдаты строительных частей вермахта и проектировщики. По мере приближения конца войны эта программа получала все больший размах и в нее включалось все больше объектов. К началу 1945 года это были уже любые места (замки, поместья, особняки, хозяйственные постройки, монастыри, церкви, бомбоубежища), где можно было спрятать сокровища. Наращивалось и строительство подземных хранилищ, предназначенных для особо значимых документов и ценностей.

ГЛАВА 10

КЛАДБИЩА СОКРОВИЩ

Первой германской территорией, на которой программа захоронения получила небывалый размах, в силу географического положения стала Восточная Пруссия, где тайники начали строить еще весной 1943 года. А когда летом 1944-го война приблизилась к прусским границам, в Кёнигсберге и окрестных старинных замках, поместьях, монастырях, церквях начались работы по захоронению исконно прусских и свезенных туда за время войны культурных и прочих ценностей. Поскольку на территории Восточной Пруссии не было пригодных соляных шахт, по приказу гауляйтера Коха там строились секретные бункеры и тайники, где надлежало спрятать вековые прусские сокровища, а также награбленное за войну "достояние рейха", которое Кох считал своей законной добычей. А дабы исключить вывоз ценностей за пределы подвластных ему земель, Кох издал директиву, строго предписывавшую: "При эвакуации промышленных предприятий обратить внимание на то, что хозяйственные ценности и иное имущество разрешается располагать только внутри провинции Восточная Пруссия"[47].

И хотя награбленные им собрания украинских музеев Кох в начале 1945 года вывез в Тюрингию (где их потом нашли), все прусские культурно-исторические ценности и личное имущество сограждан любимец Гитлера приказал схоронить в родной земле. В соответствии с директивой Коха в июле 1944 года кёнигсбергский городской "Комитет трех" принял постановление о "сохранности культурных ценностей", по которому все предметы культурно-исторического значения, находившиеся на территории Кёнигсберга, следовало спрятать в пределах восточно-прусских земель. Это распространялось и на всю Восточную Пруссию.

Размещение ценностей поручили директору Художественных собраний Кёнигсбергского замка, крупнейшему специалисту по янтарю Альфреду Роде. Осенью 1941 года доктор Роде при содействии гауляйтера Коха и командующего 18-й армией вермахта генерал-полковника Георга фон Кюхлера вывез из Екатерининского дворца в Пушкине знаменитую Янтарную комнату и заново собрал ее в усеченном виде в Кёнигсбергском замке, где она и пропала. Роде слыл знатоком Кёнигсберга и его окрестностей, он знал, где и что можно спрятать. Ему также вменялось в обязанность вести переписку с владельцами окрестных поместий и замков насчет обустройства там тайников. Сразу после ужасных бомбардировок Кёнигсберга союзной авиацией в ночь на 30 августа и 2 сентября 1944 года Роде приступил к работе, разъезжая по Восточной Пруссии и Саксонии в поисках надежных мест для хранения сокровищ.

Кроме него по приказу Бормана и Гиммлера захоронением самых ценных сокровищ на территории Пруссии и всей Европы занимался оберштурмбанфюрер СС Густав Вист — одна из самых загадочных фигур Третьего рейха. Как и Отто Скорцени, Вист выполнял секретные поручения высшего нацистского руководства, только Скорцени был диверсантом, а Вист — "хоронителем" сокровищ рейха. Быть диверсантом было безопаснее. После войны Скорцени умер своей смертью, а Вист (как и его коллеги по "могильному" ремеслу) внезапно скончался в 1947 году в возрасте 42 лет. Через два года его 12-летний сын Рудольф случайно нашел на чердаке дома отсыревший планшет отца, где на карте Кёнигсберга были помечены бункеры с сокровищами, в том числе и тот, в котором в январе 1945 года Вист по приказу Бормана спрятал Янтарную комнату. В 1959 году Рудольф Вист (под псевдонимом Рудольф Рингель) побывал в Калининграде и выдал КГБ координаты отцовских тайников.

Отличием Восточной Пруссии от прочих германских земель был не только масштаб строительства хранилищ особого назначения, но и их основательность. Под эту акцию была подведена теоретическая база в виде разработанных после Первой мировой войны и доработанных в 1938 году планов эвакуации немецкого культурного достояния в случае угрозы захвата врагом Восточной Пруссии. Эти планы предусматривали "вывоз ценностей в сводчатые подземные и наземные склепы, дома пасторов, часовни, церкви, замки, усадьбы, родовые имения и особняки", среди которых значились владения гауляйтера и чиновников его администрации. Кроме общих планов был издан специальный документ "По поводу глубины захоронения исторических и прочих ценностей", где говорилось: "Изучение тысячелетней практики показало следующее. Первое. Могильные захоронения. Надо иметь в виду, что обычное, глубиной 2–3 метра, может быть отрыто и опустошено лишь одним человеком за одну ночь. Поэтому богатые люди хоронили своих родных в могилы глубиной до 5 метров. Такую вскрыть за одну ночь, даже вдвоем-втроем, невозможно. Чтобы добыть нечто, находящееся на глубине 6–8 метров, уже требуется длительное время и большое количество людей, а с 10–11 метров необходима специальная землеройная техника, весьма большое количество работников и устройство шахты. Это под силу лишь специальной организации, государству"[48]. Исходя из этого, сооружались и тайники.

Все имевшиеся в наличии культурно-исторические ценности были разделены на категории. Янтарная комната и уникальный музейный палеоянтарь[49] — их именовали "Золотом Пруссии", — а также ритуальное серебро Тевтонского ордена ("Серебро Балтики") и другие орденские реликвии были отнесены к важнейшим прусским сокровищам. Для них изготавливали специальную тару и прятали в особые бункера. В марте 1945 года Роде доложил Коху о технологии захоронения "Золота Пруссии" и "Серебра Балтики" с использованием "густого парафинового покрытия". Предметы, покрытые парафином, паковались во влагонепроницаемые ящики-футляры, которые могли храниться даже под водой. Все лица, посвященные в эти тайны, уничтожались. В начале 1945 года при попытке бежать из Кёнигсберга был убит выстрелом в затылок местный маг Ханс Шурр, по чьим "руническим советам", как полагают, выбирали места для тайников. А в архивах Лубянки есть упоминание о специальных группах нацистской разведки "Ост-1", оставленных после войны на территории Восточной Пруссии, чтобы приглядывать за предателями и карать их[50].

С осени 1944 года работа по захоронению историко-культурного наследия Восточной Пруссии приняла огромный размах. Везде, где было возможно и целесообразно, сооружались тайники. А кроме них строили глубокие бункеры, оборудованные по последнему слову техники. Один из чудом уцелевших участников их строительства потом вспоминал: "Одна бригада из пленных строила что-то в черте Кёнигсберга, а вторая — в пригороде. Я слышал разговоры парней, из которых сделал заключение, что они делают бетонные казематы на большой глубине. Все это тщательно изолировалось от грунтовых вод. Вода отводилась по трубам в городскую канализацию или в овраги. Верх сооружения, потолок которого тоже из бетона, лежит на глубине 12 метров. Сверху трамбовалась глина. Потом высаживались деревья. А в другой бригаде говорили о каких-то подкопах под здания на огромной глубине. Приходили все мокрые, грязные, говорили об обвалах. Всех потом расстреляли"[51].

Но львиную долю захороненных ценностей составляли личные вещи жителей Восточной Пруссии, которые по призыву местных властей надлежало сдать. На сей счет есть много любопытных свидетельств. Вот что рассказала в 1945 году будущему главному архитектору Калининграда А. В. Максимову местная немка — жена директора авиасборочного завода: "Когда наше командование увидело, что русские войска могут быстро взять Кёнигсберг, то было объявлено в газетах и по радио, чтобы мы, жители города, во избежание потерь своих ценностей в результате войны, организованно, без паники принесли их во двор замка и сдали на государственное хранение. Наутро у ворот замка собралось множество народа со своими реликвиями. Кто нёс их на себе, кто вез на тележках. Когда дошла очередь до меня, то приняли лишь только орденское серебро, доставшееся моей семье в наследство, и пять картин известных старых мастеров". На вопрос Максимова насчет письменных гарантий немка ответила: "О, никаких бумаг они не давали. Дали только государственную гарантию. Это превыше всего!" А на вопрос, куда же они эти ценности дели, последовал ответ: "Это их секретное дело. При мне мои вещи упаковывали в фанерную тару, а затем в цинковую тару, которую при мне тщательно запаяли и, выкачав воздух, испытали на воду. Все делалось аккуратно, быстро и надежно"[52].

А вот письмо: "Золото, серебро, драгоценности, ожерелья, золотые часы и прочие ценности были сданы нами, сотрудницами фабрики г-на Шнайдера, по призыву партии к нам, настоящим немцам, когда родина в опасности! Все это было уложено в ящики, в одном из которых и все мои драгоценности. Лишь обручальное кольцо я себе оставила, подарок мужа, который погиб в страшной битве под Мозырем. Случайно мне удалось узнать, что ящики с драгоценностями были вывезены в замок, где якобы формировался транспорт для отправки всех этих несметных богатств в Пиллау. Удалось ли все это вывезти? Осталось ли все это в Кёнигсберге? Ходили слухи, что многое упрятано в тайных бункерах на глубине 10 метров, имейте это в виду во время вашего поиска. А. Функе, Дюссельдорф"[53].

Стараниями Коха и его подручных Восточная Пруссия была превращена в кладбище сокровищ. Но 31 декабря 1944 года из рейхсканцелярии пришло указание Бормана: вопреки директиве Коха начать эвакуацию восточнопрусских ценностей в глубь Германии. До двадцатых чисел января, когда советские танки перерезали сухопутные пути, несколько транспортов с восточнопрусскими сокровищами были вывезены. Ушли также морские транспорты. А в конце марта 1945 года на ледоколе "Пруссия" бежал из Восточной Пруссии Эрих Кох. Еще в середине января, когда не было прямой угрозы окружения Кёнигсберга, гауляйтер и комиссар обороны Восточной Пруссии покинул город и перебрался в Пиллау (ныне Балтийск) на берегу Балтийского моря. Там он занял лучшую гостиницу, расположенную рядом с портом, а в Кёнигсберге оставил своего первого зама и груду граммофонных пластинок с записями своих речей. Бегство Коха держали в глубокой тайне. Каждые несколько дней радио Кёнигсберга транслировало одну из записей его речей с агитацией населения, армии и фольксппурма оборонять город до последнего патрона и ждать победы, которую должно было принести "тайное оружие фюрера".

[46] См.: Мосякин А. Продажа // Огонек. 1989. № 6–8.

[47] Третий рейх имел довольно сложное административно-территориальное устройство, сочетавшее в себе земли, народно-хозяйственные районы и вольные города. Так как в 1919–1939 гг. Восточная Пруссия была отделена от остальной Германии территорией Польши, она выделялась в отдельную провинцию.

[48] См.: Иванов Ю.Н. Пятая версия. М., 1991, С. 164, 353–354.

[49] В Восточной Пруссии было четыре крупнейших музея янтаря, где хранились образцы, относящиеся к доисторическим временам: три в Кёнигсберге и один в Пальмникене (ныне пос. Янтарный). Их коллекции были спрятаны в одном из хранилищ особого назначения в Кёнигсберге (указанном Г. Вистом), найдены в июне 1945 г. советской поисковой группой профессора А. Я. Брюсова, но затем исчезли.

[50] Независимая газета. 2003.15 июля.

[51] Северная правда. 1991.8 марта.

[52] Цит. по: Иванов Ю. Я. Пятая версия. С. 351.

[53] Там же. С. 36–37.