— Ну, что вы, конечно, нет! — Комендант усмехнулся еще шире, так, что обнажились десны. — Нам должны вернуть двух солдат Сообщества за каждого землянина и его Юстаса. Два за два — ведь это справедливо, правда же?
— Не мне судить, — Лиминг чуть не упал со стула. — Решать будет Сообщество.
— А пока не придет ответ и обоюдное согласие не будет достигнуто, Зангаста хотел бы улучшить условия, вашего содержания. Вас переведут в офицерские казармы, которые находятся за пределами тюрьмы. Вы получите офицерский паек и разрешение на загородные прогулки. С вами будут временно обходиться, как с гражданским лицом. В общем, создадут все условия. От вас требуется одно — обещайте, что не попытаетесь сбежать.
Вот напасть! Все выдумки Лиминга были нацелены на побег. Не отказываться же от него теперь. И все же он не хотел давать слова чести, чтобы тут же бесстыдно нарушить его.
— Никаких обещаний, — отрезал он.
Комендант не верил своим ушам.
— Вы, наверное, шутите?
— И не думаю. Просто у меня нет выбора. Военный закон Земли не позволяет военнопленным давать какие-либо обещания.
— Но почему?
— Да потому, что ни один землянин не может нести ответственность за своего Юстаса. Как я могу поклясться, что не убегу, если за другой моей половиной уследить невозможно? Разве может один близнец дать клятву за другого?
— Стража! — взревел комендант, но вид у него был явно разочарованный.
Целых двенадцать дней Лиминг слонялся по камере, ночами время от времени разговаривая с Юстасом — в расчете на подслушивающих под дверью. Ну и попал же он в переделку! Но отступать уже поздно: или пан или пропал…
Кормили по–прежнему вдоволь, хотя качество было не очень. Охрана толком не знала, как с ним обращаться. Так всегда бывает, если пленнику удается договориться с начальством. Поймали еще четверых ригелиан, но пока не расстреляли. Судя по всему, он держит врага в руках.
Хотя Лиминг никому ничего не говорил, остальные заключенные откуда-то узнали, что именно он каким-то образом связан с ослаблением режима содержания. Во время прогулки они обращались с ним уважительно, как с человеком, которому удалось совершить невозможное. Порой их любопытство прорывалось наружу.
— Ты знаешь, что последних четверых беглецов не расстреляли?
— Да, — ответил Лиминг.
— Говорят, что это твоя заслуга.
— Кто говорит?
— Да так, ходят слухи.
— Интересно, а почему первых пойманных расстреляли, а следующих нет? Должна же быть какая-то причина.
— Может быть, зангов совесть замучила. Пусть даже с опозданием, — сказал Лиминг.
— Нет, тут что-то другое.
— Ну, и что же?
— Кто-то их напугал.
— Кто же?
— Не знаю, но ходят упорные слухи, что ты совсем приручил коменданта.
— Похоже на правду, не так ли? — поддразнивал собеседника Лиминг.
— Я так не думаю. Но с землянами нужно быть начеку. — Немного подумав, он спросил: — А что ты делаешь с той проволокой, что я тебе принес?
— Хочу связать из нее пару носков. Нет ничего прочнее и удобнее, чем проволочные носки.
Так он отделывался от любопытных и помалкивал, не желая будить напрасные надежды. В душе у него росло беспокойство. Ведь ни союзники, ни Земля ничего не знают о Юстасах. Если неприятель предложит обменять двоих пленных на одного, то согласия не получит. Категорический отказ может обернуться неприятными для Лиминга вопросами, на которые он не сумеет ответить.