Дома я умылся, поел и лег на диван посмотреть какие-нибудь умеренно эротические дневные сны.
Мой дверной звонок безостановочно выдавал хриплую трель, быстро приближаясь к шепоту.
Голубоглазый мальчуган с удовольствием давил хоккейной клюшкой в нежную кнопочку моего звонка.
— Уже зима наступила?
Нет, мне папа сегодня клюшку купил, потому что мама сказала, что он жалкий придурок, мерзкий ублюдок и вонючий козел, который обманывает детей и не приносит к Новому Году обещанные подарки.
— Хорошая клюшка.
— А где Сережа?
— Вы ошиблись, Сережа здесь не проживает.
— Я один. А где Сережа?
— Откуда же я знаю. На четвертом этаже, кажется, живет паренек твоего возраста — поспрашивай там.
— А это какой?
— Третий, четвертый — следующий, умеешь считать до четырех?
— Я до ста умею!
Обиделся летний хоккеист. Надо сходить к Георгию Григорьевичу отчитаться.
Георгий Григорьевич предложил мне теплого пива и соленых орешков.
— Как поживает Коромыслов?
— Нормально. Дрова рубит, самогонку пьет.
— Самогонку? Как бы он в запой не ушел, помнишь, в прошлый раз с Толиком две недели не просыхали?
— Может быть, сейчас без Толика не уйдет.
Георгий Григорьевич задумчиво посмотрел сквозь меня и сказал:
— Что?
— Говорят, налог на добавленную стоимость вот-вот отменят.
— Брехня.
Я влил в стакан пиво, белая пена поднялась над краями и в зыбком равновесии повисла. Георгий Григорьевич сказал:
— Сейчас не удержится — отхлебни.
Я сказал:
— Удержится.
— Не удержится.
— Удержится.
Георгий Григорьевич сильно дунул, пена колыхнулась и сползла по краю стакана на расписанный аляповатыми цветками поднос.