Змееборец: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Значит, я – шефанго», – сказал себе Йорик. И объяснение показалось ему простым и правдивым. В самом деле, ведь Торанго, не спросив согласия, произвел пропавшего без вести командора Хасга в шефанго, чтобы пожаловать званием конунга. Так что теперь Йорик просто признал, наконец, давно свершившийся факт.

И сейчас, здесь, в забытом богами мире, в заснеженном городе на северном краю цивилизации, он вдруг остро, до боли захотел вернуться. Вернуться домой! На Анго.

Первыми четырьмя колониями Ямы Собаки обзавелись задолго до эпохи освоения космоса, когда Дэи, или, на зароллаше – Мессер, была единственной в обозримом пространстве планетой, населенной разумными существами. Колонии: Ронбахт, Оркнэмар, Сьеррешилл и Рисаи нахально заняли почти целый, никому кроме шефанго тогда неизвестный материк, что стало неприятным сюрпризом для других народов, дозревших до географических открытий, а открывших вместо этого, что земля на другой стороне планеты уже давно принадлежит Ямам Собаки.

Прочим государствам остался лишь самый хвостик на юге материка.

Четыре колонии поначалу были приравнены к конунгатам. Но среди людей пошли разговоры о том, что надо что-то делать с шефанго. Мол, пустили к себе на планету не пойми кого, а они бродят в море не сезонами, а просто-таки годами, и лишают всех остальных радости от открытий и свершений. Заодно и про эльфов вспомнили, поскольку «пустили не пойми кого» именно они: о людях в те времена никто еще и не слышал. Ну, а там недолго было и до того, что других нелюдей тоже помянут незлым, тихим словом.

Торанго, выслушав тревожные прогнозы, принял меры, и конунгаты получили статус аена[58]. После этого менее расторопные соседи по планете, задумавшиеся было о том, к чему новые земли шефанго, которые и собственный-то остров никогда не заселят полностью, нашли себе другие поводы поразмыслить.

А шефанго открыли свои колонии для людей. Именно тогда в человеческие языки начало входить слово «холль». Именно тогда люди, не умея передать интонационные тонкости, стали разделять понятия Анго и Ямы Собаки. Анго – без перевода, на зароллаше, стали называть все государство целиком, включая колонии. А Ямами Собаки – собственно, метрополию. Где и тогда, и сейчас жили только шефанго.

И тогда же начался медленный процесс романтизации представлений о народе Ям Собаки.

На новых землях принимали всех, кто изъявлял желание поселиться там, и кто мог принести пользу. Понятие пользы было у шефанго широким, так что колониальное гостеприимство распространялось в равной степени и на мастеровых, и на людей искусства. И на их семьи, разумеется. Даже преступники получали в колониях место для жизни и отпущение всех грехов, на тех же правах, что и другие поселенцы – шефанго не было особого дела до того, чем преступник отличается от праведника. Правда, с теми, чьи преступления заключались в убийствах или обкрадывании детей, поступали с естественной для шефанго жесткостью. Скрывать такие преступления было бессмысленно: на своих землях конунги и их хиртазы без застенчивости использовали магию, недоступную людям. Они были у себя дома, они хотели, чтобы их земли стали домом для множества людей, и прикладывали к этому все усилия.

Правили на новых землях, конечно, не люди. Без проблем, при таких раскладах не обходилось, но проблемы гасились в зародыше. И, благодаря гибкой политике конунгов, жизнь в колониях… нет, не стала райской, как, почему-то, принято было думать, но достигла уровня достаточно высокого, чтобы не было недостатка в желающих приехать туда и остаться навсегда.

"Итагрри конунг итагрри" – гласила одна из традиций Анго, «каждый конунг сам по себе». Люди довольно быстро переиначили фразу в «каждый конунг – сам себе конунг». Это отвечало смыслу, вкладываемому в традицию самими шефанго гораздо больше, чем официальный перевод.

Каждый конунг устанавливал на своей земле законы, не зависящие от законов Империи. Опираясь в первую очередь на здравый смысл, во вторую – на особенности человеческого сознания, и только в третью – на свои представления о том, какими должны быть хорошие законы.

Шефанго все стремятся делать красиво, а красиво, применительно к управлению любым государством – это разумно и беспристрастно. Что сказать, у них получалось.

Репутация созданий безукоризненно честных отнюдь не отменяла их поистине демонической хитрости, а поэтичность не мешала практической сметке. Нестареющие конунги умудрялись сосуществовать со своими короткоживущими подданными, вроде бы, не отдаляясь от них, но постепенно поднявшись на недосягаемую для большинства людей высоту. Через несколько поколений, люди, родившиеся и выросшие в любом из конунгатов, воспринимали своих правителей, как некую благожелательную, но справедливую силу, на поддержку и суд которой можно рассчитывать в любой сложной ситуации. И те же люди запросто обсуждали любого из четырех конунгов, одобряли, посмеивались, критиковали, не стеснялись высказывать любое мнение. Правда, худо пришлось бы чужаку, рискнувшему так же свободно отозваться о каком-нибудь из правителей. Ему быстро объяснили бы, что наши конунги – это наши конунги, а ты не замай, пока не подданный.

Идиллия. Верилось с трудом. Собственно, те из чужеземцев, кто интересовался политикой и идеологией – профессии политический аналитик тогда еще не выдумали, и идеологов тоже не водилось – но не видел живьем ни одного шефанго, даже с трудом не верили. Те, кто с шефанго встречался – задумывались и, пусть с натяжкой, но принимали на веру рассказы о дивной жизни людей за океаном. Харизма – страшное дело. Даже обычный гельшер, рядовой шефанго – на Анго в армии служили все без исключения, и у всех без исключения воинские звания соответствовали положению в обществе – производил на человека неизгладимое впечатление. Можно было представить себе, каковы же тогда конунги – флагманы эскадр, правители земель.

Но обычных людей, не стремящихся доискиваться до причин, интересующихся лишь следствием, и готовых во многое просто поверить, влекла на Анго свобода. Свобода, о которой на человеческих землях тогда можно было только мечтать. Там, за океаном, под властью нестареющих нелюдей, все люди были изначально равны, и любой человек, если он не ленив, и не отворачивается от данного ему Творцом таланта, мог добиться всего, о чем мечтал. Он только конунгом стать не мог, да и то лишь до тех пор, пока оставался человеком. Но, как уже было сказано, конунги с самого начала повели верную политику, и стали чем-то за пределами человеческого понимания.

Объяснялись эти свобода и равенство очень просто: шефанго не понимали титулов, не понимали разделения людей по праву или бесправию рождения, и не видели от этого никакой пользы. Вот свои звания были им понятны. Конунги, ярлы, хиртазы, гельшеры, фоташи – у каждого свое место в иерархии, у каждого свои обязанности. Но даже фоташ мог построить, захватить или купить корабль, набрать команду хиртазов и стать ярлом. Даже фоташ мог построить, захватить или купить три корабля, набрать команду хиртазов и стать конунгом. Даже фоташ, в конце концов, мог захватить или купить землю. И, опять-таки, стать конунгом. Для этого даже хиртазы были не обязательны.

На практике, правда, без хиртазов все-таки не обходилось – любому правителю нужна команда, вместе с которой он начинает обустраивать свои владения. Взять того же де Фокса, захватившего Десятиградье. Он ведь тоже действовал не один, у него были главы Домов, люди, на которых он мог рассчитывать, и рассчитывал, как на хиртазов. В войсках колоний тоже служили только люди. И в других конунгатах, в том числе и Владетельных, довольно скоро стало традицией брать на службу колонистов, изъявивших желание вступить во флот конунга, годных к военной службе и прошедших тесты на переносимость облика шефанго.

Люди получали свои воинские звания, придирчиво отобранные шефанго из разных языков разных государств, и вошедшие в сложную систему рангов Империи. Система, к слову, усложнялась еще и тем, что шефанго не разделяли флот и армию, за неимением последней, однако внутри флота отделяли экипажи дарков от десанта. Для них правильно произнести «хиртаз» или «гельшер», так, чтобы сразу стало ясно, что речь идет именно о члене экипажа, или о солдате, не имеющим отношения к обслуживанию и управлению кораблем было несложно. Для людей это была невыполнимая задача. Отсюда происходила мешанина человеческих воинских званий, и самые странные их сочетания. Так, например, Йорик почти одновременно дослужился до генерала в десантных войсках Владетельного конунгата Фокс, и получил звание командора в войсках Ям Собаки, читай – во флоте Торанго.

Впрочем, он-то давно привык.

Наособицу в иерархической системе Ям Собаки стояли Торанго и Владетельные конунги – энррей. Владетельным конунгом нельзя было стать, можно было только родиться. Или, точнее, чтобы стать Владетельным конунгом, нужно было родиться эрте, наследным конунгом, другого пути не было. А Торанго всегда становился кто-нибудь из Владетельных конунгов. Титул через каждые десять тысяч лет передавался либо сыну Торанго, либо, если сына не было – следующему энррей в цепочке наследования. Она, эта цепочка, вроде бы, была даже документирована, ходили такие слухи. С учетом того, что Торанго обязан был все время правления не покидать своего государства, понятно, что Владетельные конунги всеми правдами и неправдами старались отвертеться от тягостного титула, а поэтому для верности их наверняка всех сосчитали и призвали к порядку. Но в истории Ям Собаки, и, поговаривают, что даже в истории Аррангогратт не зафиксировано ни одного обращения к этому суровому документу. Нового Торанго принять полномочия обязывал зачарованный перстень, по имени Торанлэрих. Освободившийся правитель с должными церемониями передавал перстень своему преемнику. А если тот, сославшись на многочисленные и неотложные дела, пытался увильнуть и не явиться на торжественную часть, Торанлэрих сам отыскивал его, уже без всяких церемоний.

Если верить легендам, то Эльрик Нортсьеррх, Эльрик Предатель, о котором теперь неизбежно придется вспоминать ко времени, и не ко времени, получил Торанлэрих, будучи в изгнании, очень далеко от границ империи Ямы Собаки. И ничего. Стал Торанго. А куда бы он делся?

Правда, что касается равенства всех жителей колоний, была в законах одна интересная деталь. Подданный конунгата мог, за особые заслуги, стать подданным Торанго. Мог и отказаться от этой чести, как поступил в свое время Йорик, но, вообще-то, Йорик был единственным отказавшимся за всю историю колоний. А подданный Торанго – за заслуги, значимость которых и представить-то было сложно – мог стать шефанго. Не по крови, разумеется, а по статусу, распространяющемуся на всю семью и передающемуся по наследству: получить волшебный медальон, нечто вроде знака отличия и одновременно документа, удостоверяющего личность, обязанность следовать в жизни только трем законам, а также возможность гостить в Шенге, столице Империи.

Именно возможность, а не право. Что касается прав, то обладатели медальона получали право в Шенге навеки поселиться, или, как большинство шефанго, построить в столице дом и бывать там в зимние месяцы, целиком посвященные праздникам, веселому времяпровождению, и ничегонеделанию в понимании шефанго. А право гостить в Шенге было у любого, кому приходило в голову, приехать туда в гости. Но вот возможности… возможности были далеко не у всех.

На Ямах Собаки не было чужеземцев, разве что на острове Фокс – форпосте Империи. На Фоксе были гостиницы, круглогодичная ярмарка, велась беспошлинная торговля. На Фоксе принимали не только купцов, но и туристов, и хозяева, уважая гостей, соблюдали материковые традиции: носили личины, прятали когти, не показывали клыков. Однако, не только на Фокс, но и в другие Владетельные конунгаты, и даже в Шенг шефанго пускали гостей. Так уж сложилось, что они, в отличие от эльфов и других нелюдей, не прятали свои земли, не закрывали границы магией, всецело полагались на то, что добровольно куда-то, кроме Фокса, и так никто из чужаков не сунется. Сомнительное это удовольствие: изо дня в день видеть вокруг себя шефанго без масок и личин. Пока не привыкнешь – жить очень трудно. Почти невозможно. А на то, чтобы привыкнуть требуется время. И обычно на то, чтобы повредиться в уме, не вынеся ежедневного кошмара, времени уходит гораздо меньше, чем на то, чтобы выработать привычку. Медальон, делающий человека шефанго, помимо прочего, защищал психику владельца. И это, пожалуй, было самым простым из вложенных в него заклинаний.

Несмотря на кажущуюся запутанность государственного устройства: конунгаты, вроде бы, не зависящие от Империи; подданные конунгов, вроде бы, не зависящие от Торанго; подданные Торанго, вроде бы, не зависящие от конунгов, еще и флот, со своей дикой табелью о рангах, на деле система была простой. И как любая простая система, функционировала четко и без сбоев.

Поэтому Империя процветала. Империя расширяла границы за счет освоения территорий на других планетах. Поток иммигрантов не иссякал. А за пределами Анго слухи, сказки, домыслы и факты о шефанго сплетались в сложный, но крайне привлекательный узор, щедро расцвеченный романтическими бреднями.

Шефанго, конечно же, были и оставались чудовищами, полудемонами, чуждыми людям в большей степени, чем любой другой народ. Но рано или поздно люди даже в этом нашли нечто привлекательное. В первую очередь, интерес к шефанго возбуждала их способность менять пол, придававшая шефанго загадочность и очарование, и одновременно порождающая массу непристойных слухов. А, кроме того, многих – и не только людей – привлекала их одержимость красотой, способность увидеть ее почти во всем, и стремление ее создавать. Из каких соображений люди решили, что это делает шефанго менее опасными, так и осталось загадкой. Хотя, возможно, люди решили, что такая опасность притягательна и тоже, по-своему, красива. Кто ж их разберет, людей-то? Проблема была не в этом, а в том, что самое простое из заклинаний в медальоне шефанго рано или поздно было воссоздано. И на Ямы Собаки хлынул поток туристов, имеющих при себе артефакты, которые защищали их от разрушительного воздействия внешности шефанго, и даже отчасти от «грау».

Оно бы ничего, люди приезжают, люди уезжают, места на Ямах Собаки много, шефанго – народ гостеприимный, так отчего бы людям не ездить? Все так. Однако чужеземцы создавали неудобство. Серьезное неудобство. Причем, проблема была вовсе не в гостях, а в самих хозяевах.

Задолго до того, как Йорик, уставший от собственной неприкаянности, нашел пристанище в колонии Ронбахт, шенирэ Анго по вопросам культуры одобрил предложенный ему на рассмотрение текст инструкции для туристов, желающих посетить Ямы Собаки.

[58] Аена (заролл.) – неотъемлемая собственность. Слово «аена» обычно относят к замкам и конунгатам (не владетельным). Это действительно собственность, отнять которую не может никто. Даже если какие-нибудь враги вынуждают шефанго уйти с его земли, оставить его замок, и земля и замок остаются «аена». Именно поэтому о шефанго говорят, что они всегда возвращаются туда, откуда их попытались выжить. Так оно и есть. Они всегда возвращаются. Потому что понятие «аена» обязывает вернуться. Понятно, что тем, кто принудил шефанго уйти, их возвращение не сулит ничего хорошего