Дипломатия в годы войны (1941–1945): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Давая оценку позиции Черчилля, И.В. Сталин телеграфировал послу СССР в Лондоне: «У нас у всех в Москве создается впечатление, что Черчилль держит курс на поражение СССР»[195].

Несмотря на очевидные факты, Черчилль заявил в ходе московских переговоров, что ни Великобритания, ни Соединенные Штаты не нарушили якобы никакого обещания в отношении второго фронта, сославшись при этом на оговорку, сделанную английским правительством во время англосоветских переговоров в июле 1942 года.

Английский премьер-министр всячески стремился доказать, будто англо-советские и советско-американские переговоры о втором фронте весной 1942 года носили сугубо предварительный характер и что само по себе сообщение о достигнутой договоренности уже сыграло свое положительное значение тем, что ввело в заблуждение противника.

Эту своеобразную версию Черчилль развивал и в своем выступлении в английском парламенте осенью 1942 года, ее же он приводит в своих мемуарах. Так, в парламенте британский премьер-министр говорил: «Почему же тогда, спрашивают нас, вы позволили зародиться ложным надеждам в сердцах русских? Почему же вы согласились вместе с Соединенными Штатами и Россией опубликовать коммюнике о втором фронте в Европе в 1942 году? Я должен заявить совершенно откровенно, что считал вполне оправданным обмануть противника, даже если бы одновременно пришлось ввести в заблуждение собственный народ»[196].

Можно ли считать убедительной версию английского премьера? На самом ли деле совместное англо-советско-американское коммюнике имело положительный эффект в том смысле, что вынудило командование вермахта в ожидании высадки перебросить часть войск с Востока на Запад? В действительности командование вермахта сосредоточило на советско-германском фронте летом 1942 года максимальное количество своих войск. Если к 1 января 1942 г. на советско-германском фронте было сосредоточено 70% сухопутных войск гитлеровской армии, то к 1 июля того же года немецкие войска на восточном фронте составляли уже 76,3% от общего количества сухопутных войск гитлеровской Германии[197]. Никогда ни до, ни после этот процент немецких войск на советско-германском фронте не был так велик, как летом 1942 года.

Грешит против истины Черчилль и в том, что изображает достигнутую договоренность о втором фронте как некий камуфляж, а свою оговорку – как абсолютную истину. Соглашение по вопросу о втором фронте явилось результатом длительных англо-американских, англо-советских и советско-американских переговоров в апреле-июне 1942 года, в ходе этих переговоров ни Советское, ни американское правительства вообще никаких оговорок не делали, а английское, сделав, присоединилось к согласованному коммюнике. Нельзя забывать и того, что в английской памятной записке содержалось заверение о подготовке к высадке на континент в августе или сентябре 1942 года. А этого как раз и не было сделано.

Следует обратить внимание еще на одну «деталь»: афишируя свою верность союзническому долгу и принципиальность, Черчилль «забывает» упомянуть в своих мемуарах, что пресловутая памятная записка от 10 июня 1942 г. содержала и такой пункт: «Наконец, и это является наиболее важным из всего, мы концентрируем наши максимальные усилия на организации и подготовке вторжения на континент Европы английских и американских войск в большом масштабе в 1943 году. Мы не устанавливаем никаких пределов для размеров и целей этой кампании, которая вначале будет выполнена английскими и американскими войсками в количестве свыше 1 миллиона человек при соответствующей авиационной поддержке»[198]. Следуя черчиллевской логике, видимо, и это заявление следовало рассматривать как сделанное в расчете на обман противника. В 1943 году, так же как и в 1942, второй фронт в Европе не был открыт. Так обстояло дело с вопросом о союзническом долге и о втором фронте в 1942 году.

Причины позиции английского правительства в отношении открытия второго фронта определялись старой стратегической концепцией британского империализма – вести войны чужой кровью. Исходя из этой концепции, английские правящие круги полагали, что поскольку Советский Союз продолжал вести гигантские сражения с гитлеровскими полчищами, то время работало на них. Но так как оставаться дальше в стороне от активного участия в войне было невозможно, в частности из-за позиции английской общественности, было принято решение организовать под видом второго фронта высадку в Северной Африке (не случайно Черчилль всячески уговаривал своих собеседников в Москве назвать эту операцию вторым фронтом). Осуществление этой операции планировалось провести силами американских войск на территории французских колоний в Северной Африке. Таким образом, по расчетам Лондона, Соединенные Штаты вовлеклись бы в затяжные военные операции, враг был бы ослаблен (заодно истощились бы и силы США), а тем временем британские империалисты занялись бы восстановлением и укреплением своих былых мировых позиций.

В Вашингтоне разделяли в целом политику английского правительства в отношении открытия второго фронта, и поэтому американские руководители не были до конца настойчивы в осуществлении собственных предложений относительно военных операций на 1942 год. Что касается североафриканской операции, то она оказалась хорошей приманкой для Вашингтона, политики которого с осуществлением этой операции связывали далеко идущие планы США на новое «урегулирование» колониальной проблемы в послевоенный период.

Согласившись на проведение операции «Факел», США тем самым разделили с Англией ответственность за отсрочку открытия второго фронта, за затяжку войны. Это было ярким проявлением империалистических тенденций в политике Англии и США. Явно кривит душой английский премьер-министр, когда пишет в своих мемуарах о том, что ему не пришлось якобы выступать против плана «Следжхэммер», то есть высадки в Европе в 1942 году, так как этот план отпал сам по себе из-за собственной слабости[199]. Факты говорят о другом – возможности для осуществления такой операции в 1942 году были, не было лишь готовности руководителей Англии, а также американских лидеров провести эту операцию.

Высказывая свое мнение относительно планировавшейся высадки союзников в Африке, Сталин отмечал в беседе с Черчиллем в Москве, что она не имела непосредственного отношения к Советскому Союзу. С военной точки зрения она имела второстепенное значение[200].

Особенно беспокоила Сталина политическая сторона операции. Он считал, что если бы во главе этой операции стоял де Голль, то французы оказали бы ему поддержку, но если эта операция будет «проводиться американцами и англичанами, то народ мог бы быть против этого». Сталин подчеркнул, что «очень важно показать, что операция «Факел» предпринималась в интересах Франции, а не Соединенных Штатов»[201]. Он отметил также некоторые возможные положительные последствия: в результате этой операции могли бы быть открыты коммуникации через Средиземное море, союзники могли получить базы для бомбардировки Италии, выйти в тыл армии Роммеля и закрыть оси путь на Дакар[202].

В ходе московских переговоров Сталина с Черчиллем был затронут и вопрос о поставках союзников Советскому Союзу.

Несмотря на исключительно напряженную обстановку на советско-германском фронте, английское правительство, сославшись на большие потери конвоя с военными грузами для СССР, следовавшего в конце июня из Исландии в Архангельск, решило приостановить вообще снабжение Советского Союза военными материалами северным путем. Об этом Черчилль сообщил в Москву в своем послании в середине июля 1942 года[203].

Решение английского правительства, ставившее под серьезную угрозу снабжение СССР по важнейшему северному маршруту, вызвало решительное возражение со стороны Советского правительства. В своем ответном послании английскому премьер-министру глава Советского правительства писал: «Наши военно-морские специалисты считают доводы английских морских специалистов о необходимости прекращения подвоза военных материалов в северные порты СССР несостоятельными. Они убеждены, что при доброй воле и готовности выполнить взятые на себя обязательства подвоз мог бы осуществляться регулярно с большими потерями для немцев. Приказ Английского Адмиралтейства 17-му конвою покинуть транспорты и вернуться в Англию, а транспортным судам рассыпаться и добираться в одиночку до советских портов без эскорта наши специалисты считают непонятным и необъяснимым. Я, конечно, не считаю, что регулярный подвоз в северные советские порты возможен без риска и потерь. Но в обстановке войны ни одно большое дело не может быть осуществлено без риска и потерь. Вам, конечно, известно, что Советский Союз несет несравненно более серьезные потери. Во всяком случае, я никак не мог предположить, что Правительство Великобритании откажет нам в подвозе военных материалов именно теперь, когда Советский Союз особенно нуждается в подвозе военных материалов в момент серьезного напряжения на советско-германском фронте. Понятно, что подвоз через персидские порты ни в какой мере не окупит той потери, которая будет иметь место при отказе от подвоза северным путем»[204].

Несмотря на высказанные Советским правительством веские аргументы, снабжение Советского Союза военными материалами по северному пути было приостановлено. В этой связи Сталин со всей остротой поставил этот вопрос перед Черчиллем в ходе московских переговоров. Он указал на то, что западные союзники нарушают график военных поставок. Сталин отклонил объяснения Черчилля, утверждавшего, что действия противника привели к сокращению поставок. Он заявил, что Англия и США недооценивают значение русского фронта и направляют туда лишь остатки. Как вспоминает Гарриман, Сталин.потребовал больших усилий от западных держав, отметив, что проблема заключается не в отсутствии доверия со стороны русских, а в нежелании англичан воевать так, как это делают русские[205]. Черчилль обещал приложить все усилия для возобновления в полном объеме поставок в СССР.

Несмотря на напряженную атмосферу на московских переговорах и на выявившиеся разногласия, они в целом имели положительное значение – был установлен личный контакт между руководителями СССР и Англии, между ними состоялся откровенный, прямой разговор. Гарриман вспоминает о переговорах следующее: «Сталин, как обычно, пытался оказать максимальное давление на Черчилля. И он оказывал это максимальное давление до тех пор, пока не понял, что никакие дополнительные усилия не приведут к открытию второго фронта в 1942 году. Он проявил достаточную мудрость, с тем чтобы не позволить Черчиллю вернуться в Лондон с чувством какого-то надлома».

Лично убедившись в непреклонной решимости Советского Союза разгромить гитлеровскую Германию, Черчилль был весьма удовлетворен московскими переговорами. «Премьер-министр, который впервые встретился со Сталиным, – свидетельствует Гарриман, – считал, что это была самая важная конференция за всю его долгую жизнь»[206].

В ходе переговоров Сталин неоднократно подчеркивал заинтересованность в развитии дружественных отношений между СССР и Англией. Он сказал, что всегда надеялся на подобное развитие отношений, но это оказалось невозможным во времена, когда на Даунинг-стрит был Н. Чемберлен. В качестве примера он привел неудавшиеся переговоры между Англией, Францией и СССР в 1939 году, отметив, что, по его впечатлению, западные державы хотели лишь предупредить Гитлера, а затем достичь с ним договоренности. Черчилль после этого разговора сказал Гарриману, «что он не мог не согласиться с тем, что английская и французская делегации не были достаточно весомыми»[207].

В последний вечер пребывания Черчилля в Москве Сталин пригласил его к себе в кремлевскую квартиру, где в течение нескольких часов с глазу на глаз оба лидера откровенно поделились своими мыслями по широкому кругу вопросов. Черчилль в своих мемуарах довольно подробно описывает эту встречу.

Осенью 1942 года англо-американское командование приступило к осуществлению запланированной операции «Факел». К тому времени в Северной Африке было временное затишье. Несмотря на то что итало-немецкие войска находились в этот период в непосредственной близости от Суэца и Александрии, предпринять серьезное наступление с целью захвата важных стратегических пунктов они уже не смогли. Главная причина временного затишья в Северной Африке состояла в том, что гитлеровцы вынуждены были сосредоточить все свое внимание и ресурсы на восточном фронте.

Положение фашистских войск в Африке осложнялось и тем, что основные средиземноморские коммуникации находились под эффективными ударами английской авиации. В целом стратегическая обстановка в Северной Африке осенью 1942 года складывалась не в пользу гитлеровской Германии. Это позволило английской 8-й армии начать в ночь на 23 октября 1942 г. наступление на египетском фронте. В течение десяти дней в районе Эль-Аламейна происходили ожесточенные бои с германскими и итальянскими дивизиями. Фронт противника был прорван, и фашистские войска начали отступление в западном направлении. Это были первые успехи союзников во второй мировой войне. 8 ноября 1942 г. в Алжире, Оране и Касабланке высадились американские, а затем и английские войска.

Военные руководители США и Англии сумели использовать тяжелое положение немцев под Сталинградом и отсутствие у гитлеровского командования возможности усилить свои войска в Африке и развернули там успешное наступление против сил врага.

Некоторые органы английской и американской печати попытались представить высадку в Северной Африке как второй фронт. Однако общественность США и Англии хорошо понимала, что происходившие на Африканском материке военные действия по своей эффективности никак не могут приравниваться к высадке в Западной Европе. Многие открыто высказывали свое разочарование и даже недовольство тем, что новый фронт против фашизма оказался весьма далеко от жизненных центров держав оси, и выражали совершенно справедливое беспокойство по поводу того, что военные операции в Северной Африке вряд ли окажут влияние на военные действия на советско-германском фронте.

Не переоценивая значения североафриканской кампании союзников, следует вместе с тем отметить, что удачная высадка англо-американских войск и хорошо организованная сложная военная операция показали еще раз, что англо-американские руководители способны предпринять крупную военную операцию и имеют для этого все возможности, а английские и американские солдаты и офицеры могут с успехом драться с фашистскими войсками. Таким образом, утверждения союзников о том, что они не готовы к осуществлению крупных военных операций, были опровергнуты самой жизнью. После успешной высадки в Северной Африке английские и американские войска еще в течение нескольких недель теснили гитлеровцев и их итальянских союзников.

Подготовка и проведение североафриканской кампании сопровождались весьма активной закулисной дипломатической игрой. В этой игре США и Англия заботились не столько о подготовке условий для проведения военных операций, сколько о закреплении своих политических позиций на занимаемых территориях. Представление о характере и задачах американской и английской дипломатии дает соперничество Лондона и Вашингтона в решении так называемой французской проблемы.

В то время как английское правительство признало Французский комитет национального освобождения, Вашингтон, наоборот, поддерживал дипломатические отношения с вишистским режимом.

Критика американской политики по отношению к Франции как в США, так и в других странах антифашистской коалиции, с одной стороны, и укрепление международных позиций ФКНО – с другой, повлекли за собой некоторое изменение позиции правительства США. В октябре 1941 года представитель движения «Свободная Франция» был впервые официально принят в государственном департаменте.

Предпринимая эти шаги, правительство США, однако, не собиралось серьезно учитывать интересы движения французских патриотов. 13 декабря американское правительство задержало в портах США французский пароход «Нормандия» и 13 других судов, не предупредив об этом ФКНО.

В конце же 1941 года в отношениях между правительством США и Французским комитетом национального освобождения наступило ухудшение из-за того, что комитету удалось распространить свою власть на два небольших французских острова вблизи Ньюфаундленда – Сен-Пьер и Микелон.