Дипломатия в годы войны (1941–1945): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Большой спор разгорелся на конференции по вопросу о создании объединенного комитета по распределению боеприпасов и вооружения. Это предложение исходило со стороны английских представителей, которые хотели, чтобы Англия играла самую активную роль в распределении материальных ресурсов Объединенных Наций на нужды войны. Предложение Англии не нашло поддержки со стороны представителей США, которые хорошо понимали, что англичане, обладавшие значительно меньшими, чем США, материальными ресурсами, добивались паритетных с американцами прав. Споры по этому вопросу были завершены компромиссным соглашением, в соответствии с которым комитет делился на две совершенно равнозначные части Первая, возглавляемая Гопкинсом, должна была находиться в Вашингтоне; вторая, во главе с Бивербруком, – в Лондоне. Гопкинс и Бивербрук должны были отчитываться непосредственно перед президентом и премьер-министром. Ведущую роль в этом комитете занял все же Гопкинс, который согласовывал деятельность комитета с объединенным комитетом начальников штабов в Вашингтоне.

Компромисс, однако, не устранил весьма острых англо-американских разногласий по вопросам распределения материальных ресурсов. Являясь главным поставщиком вооружения и других важнейших видов военных материалов, США не хотели уступать в этом деле своего ведущего положения. Англия со своей стороны всячески добивалась, хотя в большей части и безрезультатно, права распределять материалы среди целого ряда государств, находящихся, по ее мнению, в сфере британских интересов.

Рузвельт и Черчилль обменялись мнениями и по другим вопросам, в том числе по французской и германской проблемам. Черчилль поставил на обсуждение вопрос о расчленении Германии. С учетом этих соображений в государственном департаменте вскоре были составлены планы разделения Германии после войны на три, пять или семь отдельных государств и проанализированы возникающие в этой связи политические, экономические и демографические проблемы.

Вашингтонские решения, несомненно, укрепили сотрудничество между Англией и Соединенными Штатами Америки, но они вряд ли способствовали сплочению антигитлеровской коалиции в целом. Нельзя не отметить, что, принимая важные решения, касающиеся хода всей второй мировой войны, правительства Англии и США не согласовывали их с Советским Союзом, несшим основную тяжесть войны против гитлеровской Германии и ее европейских союзников. Создавая объединенный комитет начальников штабов, Рузвельт и Черчилль также не предусмотрели участия в нем, хотя бы в качестве наблюдателя, советского представителя.

Что касается Советского правительства, то оно, как известно, предлагало, чтобы английские и американские войска приняли участие в боях на советско-германском фронте, и выражало согласие на проведение совместной с англичанами десантной операции в Европе. Это говорило о том, что СССР был готов к широкому военному сотрудничеству и являлся сторонником осуществления коалиционной стратегии. Создание англо-американского объединенного комитета начальников штабов не способствовало установлению военного контакта с Советским Союзом, а наоборот, англо-американская стратегия противопоставлялась советской[5].

Решения, принятые на конференции в Вашингтоне по стратегическим вопросам, не внесли изменений в ход военных операций на различных театрах военных действий. Положение союзников в районе Тихого океана продолжало быстро ухудшаться. Японцы по-прежнему наступали по всем направлениям. Во второй половине января они пересекли бирмано-таиландскую границу и, не встречая организованного сопротивления, двинулись к столице Бирмы. Менее чем за пять месяцев боев вся территория Бирмы была занята японскими войсками, которые подошли к границам Индии. К концу января японцам удалось оккупировать Малаккский полуостров и приступить к захвату крупнейшей английской военно-морской базы – Сингапур.

14 февраля Сингапур был блокирован, а на следующий день его гарнизон численностью до 70 тыс. человек капитулировал. В руки японцев попали не только военно-морская база и порт, но и Сингапурский пролив – один из важнейших мировых морских путей.

Одновременно с боями в Малайе Японии удалось захватить в феврале 1942 года индонезийские острова Борнео, Целебес, Бали, Тимор и Суматру. В развернувшихся в конце февраля морских сражениях были полностью уничтожены американский и голландский флоты в Азии.

Используя успех, японские вооруженные силы высадились на острове Ява и в начале марта в основном завершили его оккупацию. Таким образом, важнейшие острова Индонезии с их богатейшими запасами стратегического сырья перешли в руки японских империалистов. Успешно развивалось наступление японцев и в юго-западной части Тихого океана.

В январе 1942 года захлебнулось наступление английских войск и в Северной Африке, на которое большие надежды возлагал Черчилль. К 10 января 1942 г. итало-немецким войскам удалось организованно отойти в Северной Африке на рубеж южнее Эль-Агейла, а 21 января эти войска перешли в контрнаступление. В начале февраля они заняли Бенгази и достигли рубежа Эль-Газаля.

Дальнейшее ухудшение военно-стратегического положения Англии и США побудило американское правительство внести весной 1942 года поправки в совместные решения по стратегическим вопросам, принятые на конференции в Вашингтоне. Они были изложены в послании Рузвельта английскому премьер-министру. Главная идея этих предложений заключалась в необходимости организации массированных ударов против гитлеровской Германии. Наилучшим местом для нанесения такого удара американцы считали Западную Европу. В упомянутом послании президент отмечал, что он «все больше интересуется планами создания на европейском континенте нового фронта этим летом»[143].

Конкретный план вторжения в северо-западную Францию был разработан оперативным отделом штаба американской армии, возглавляемым Эйзенхауэром. Он предусматривал форсирование Ла-Манша в его самом узком месте и высадку войск на французском побережье между Кале и Гавром. Срок осуществления этого плана (операция «Болеро») – не позднее 1 апреля 1943 г. Наряду с подготовкой этого плана предусматривалась возможность нанесения удара в Европе меньших масштабов уже в 1942 году (операция «Следжхэммер») в любом из двух случаев: «Спасать русских, если они ослабнут, или извлечь выгоду из любого непредвиденного шанса на победу, который может создаться в результате событий в самой Германии».

Выдвигая свои новые предложения, американцы исходили из военной целесообразности осуществления военных операций прежде всего против гитлеровской Германии. В их основе лежало, несомненно, также стремление США добиться господствующего положения в Европе в послевоенный период. В Вашингтоне учитывали, очевидно, и позицию Советского правительства, которое неоднократно высказывалось в пользу того, чтобы Германия и ее союзники на Европейском континенте были зажаты в тиски двух фронтов – восточного и западного. Наконец, мнение общественности Соединенных Штатов, все более решительно выступающей за оказание эффективной помощи Советскому Союзу, также оказывало влияние на позицию американского правительства по вопросам военной стратегии.

Ваш народ и мой, – писал Рузвельт Черчиллю в апреле 1942 года, – требуют создания фронта для того, чтобы ослабить давление на русских, и эти народы достаточно осведомлены, чтобы видеть, что русские сегодня убивают больше немцев и разрушают больше оборудования, чем мы с Вами, вместе взятые»[144]. Эту же мысль Рузвельт высказал и в своем письме Макартуру 6 мая 1942 г., признав, что вклад Советского Союза в войну превосходит усилия остальных 25 Объединенных Наций, вместе взятых. «Поэтому казалось вполне логичным, – отмечал Рузвельт, – поддержать огромные усилия русских в 1942 году, пытаясь передать им все снаряжение, которое мы только можем выделить, а также разработать планы, направленные на отвлечение немецких сухопутных и воздушных сил от русского фронта»[145]. Все эти обстоятельства в совокупности привели к тому, что Рузвельт решил направить своих специальных представителей Гарри Гопкинса и генерала Маршалла в Лондон для переговоров с английским правительством по поводу американского плана, окончательно утвержденного 1 апреля 1942 г.

Гопкинс и Маршалл прибыли в Лондон 8 апреля и имели здесь многочисленные встречи с английскими руководителями. В ходе этих встреч у представителей правительства США создалось впечатление, что их английские партнеры полностью разделяют план американского штаба по осуществлению высадки вооруженных сил союзников в Европе в 1943 году, а в случае необходимости – в 1942 году. Через несколько дней после совещания с Гопкинсом и Маршаллом Черчилль писал Рузвельту: «Кампания 1943 года – ясное дело, и мы немедленно начнем составление совместных планов и подготовку. Однако, возможно, мы будем вынуждены действовать в этом году»[146].

Никто из присутствовавших на совещании не возражал против заявления Маршалла о том, что еще до осени 1942 года, возможно, придется начать чрезвычайную операцию, известную под названием «Следжхэммер». Внешне сочувственная позиция английского правительства послужила поводом к тому, что Гопкинс и Маршалл отправили ликующую телеграмму в Вашингтон.

Удовлетворенные результатами переговоров, Гопкинс и Маршалл вернулись в США. На самом же деле согласие английского правительства носило насквозь фальшивый характер. Английский генеральный штаб никогда серьезно не допускал и мысли об открытии второго фронта в 1942 году[147]. Это подтвердил несколько месяцев спустя и сам Черчилль, который заявил Рузвельту, что он не знает «ни одного более или менее ответственного представителя своего штаба, который допускал бы возможность высадки на Северо-Западе в 1942 году»[148]. Черчилль в своих мемуарах, по существу, признается в том, что он занимал двуличную позицию на лондонских переговорах весной 1942 года. «…Мне приходилось использовать влияние и дипломатию, – пишет он, – чтобы добиться согласованных и гармоничных действий с нашим дорогим союзником, без помощи которого миру угрожала только гибель»[149].

В стратегических планах Англии и США наметились некоторые расхождения. Эти расхождения определялись стремлением США и Аиглии к установлению своего собственного господства в послевоенный период. Вместе с тем следует отметить, что невзирая на указанные расхождения правительствам Англии и США удалось согласовать в начале 1942 года общую стратегическую линию, направленную не на форсирование войны, а наоборот, на ее затяжку. Главным противником открытия второго фронта в Европе в 1942 году выступало английское правительство. По существу, такой же позиции придерживались и Соединенные Штаты Америки, обусловливавшие высадку во Франции в 1942 году такими обстоятельствами, которых в действительности не существовало. Советский Союз продолжал в 1942 году стойкое сопротивление гитлеровцам, и «спасать» его не приходилось; в самой же Германии не произошло в 1942 году ничего такого, что могло бы создать «шанс» на легкую победу.

Переговоры в Лондоне и англо-советский договор

Правительства США и Англии еще в начале марта 1942 года хорошо знали об огромных масштабах предстоящих боев на советско-германском фронте. При этом они признавали, что на восточном фронте решается исход войны. В беседе с советским послом Черчилль подтвердил, что, согласно информации, которой он располагает, Гитлер готовит весной сильный удар против Советского Союза. На восток, сказал он, идут бесконечные поезда с войсками. Есть много и других симптомов. «Вам придется, – признал он, – выдержать страшную атаку. Мы должны вам помочь, чем только можем»[150].

Однако именно этого и не было сделано, хотя союзники СССР имели реальные возможности начать вторжение в Западную Европу весной 1942 года. Посольство СССР в США сообщало в Москву, что в то время американцы располагали полуторамиллионной армией, а в Англии бездействовала двухмиллионная армия. В этом документе подчеркивалось: «Если… имеются средства для переброски американских войск на Ближний Восток, на Север Ирландии и в Мурманск, как Рузвельт предлагал, то почему бы не использовать эти средства для более серьезной цели? Если Америка еще не готова принять участие в военных операциях, то американские войска могли бы быть отправлены для защиты Великобритании, с тем чтобы английские войска переправились через Канал на континент»[151].

В результате бездействия союзников гитлеровской армии удалось не только избежать катастрофы, но и перейти весной 1942 года в новое наступление, дойти на юге до берегов Волги. К лету 1942 года на советско-германском фронте было сосредоточено 237, а к осени – 266 вражеских дивизий.

В этот период вопрос о втором фронте встал с новой силой. Его значение хорошо понимали и в Англии, и в США. Характерной для настроений английской общественности являлась реакция в Англии на речь советского посла Майского в Лондоне при вручении советских орденов английским летчикам. В этой речи советский посол говорил о необходимости укрепления наступательного духа союзников. «Союзникам не помогут, – отмечал он, – никакие, даже самые грандиозные цифры их потенциальных человеческих, индустриальных и естественных ресурсов, если они не будут мобилизованы с быстротой, соответствующей требованиям современной войны, и если союзники не научатся в решающий момент на решающем участке концентрировать силы, превосходящие силы противника». Призывая к быстрейшей организации крупных военных операций на Западе, советский посол заявил в заключение своей речи: «Важно лишь то, чтобы вся работа штабов была проникнута одной мыслью, одним лозунгом – 1942 год, а не 1943»[152].

Речь Майского была помещена под крупным заголовком во всех ведущих английских газетах. «1942 год, а не 1943!» – стал популярнейшим лозунгом среди англичан.

Центральное место в англо-советских переговорах весной 1942 года также заняло обсуждение возможностей открытия второго фронта в Европе в 1942 году. 20 мая в Лондон прибыла советская делегация во главе с В.М. Молотовым. На переговорах с Черчиллем народный комиссар поставил вопрос, «могут ли союзники Советского Союза, и в первую очередь Великобритания, оттянуть с нашего фронта летом и осенью 1942 года хотя бы 40 германских дивизий и связать их боями в Западной Европе. Если это будет сделано, – сказал нарком, – тогда вопрос разгрома Гитлера был бы решен в 1942 году»[153].

Перечислив ряд условий и оговорок, Черчилль заявил, что английское правительство рассчитывает произвести эту операцию в 1943 году, когда для этой цели как Англия, так и США будут располагать от одного до полутора миллионов американских и английских войск, и далее сказал, что «различий во взглядах обоих правительств на этот вопрос не имеется»[154]. Он всячески преувеличивал «технические» трудности, которые якобы стояли на пути организации крупного десанта на Европейский материк, и никаких гарантий в этом отношении не давал. Он предложил обсудить вопрос об открытии второго фронта после возвращения советской делегации из Вашингтона. В то же время Черчилль цинично заявил, что благополучие Великобритании «зависит от сопротивления Советской Армии»[155].

Важное место в англо-советских переговорах занял вопрос о союзном договоре между СССР и Великобританией. Решающая роль Советского Союза в войне, необходимость укрепления союзнических отношений, позиция английской общественности – все это привело к тому, что Черчилль весной 1942 года проявил некоторую, по крайней мере внешнюю, склонность к положительному решению вопроса о признании западных границ Советского Союза. Он направил послание Рузвельту, в котором писал: «Возрастающая серьезность войны заставила меня прийти к выводу, что принципы Атлантической хартии не следует истолковывать таким образом, будто они лишают Россию границ, которые она занимала, когда на нее напала Германия. Это было основой, на которой Россия присоединилась к хартии, и я полагаю, что русские, заняв эти районы в начале войны, провели суровый процесс ликвидации враждебных элементов в прибалтийских государствах и т. п. Поэтому, надеюсь, вы сможете предоставить нам свободу рук для подписания договора, которого Сталин желает как можно скорее»[156]. Черчилль сообщил также Сталину о своем послании Рузвельту с просьбой «одобрить подписание между нами соглашения относительно границ России по окончании войны»[157].

Однако в представленном англичанам в ходе переговоров проекте договора не содержалось положений о признании западных границ СССР. Так, ссылаясь на свои обязательства по англо-польскому договору, английские представители отказывались признать воссоединение Западной Украины и Западной Белоруссии с УССР и БССР[158]. Такая позиция английского правительства, поддержанная правительством США, могла лишь усложнить всю проблему западных границ СССР в целом, и поэтому английский проект не был принят советской делегацией.

Ставя перед собой главной задачей укрепление советско-англо-американского союза и стремясь к быстрейшему решению неотложных задач совместной войны против фашизма, Советское правительство сочло возможным принять новый английский проект, по которому вопросы территориального порядка вообще не включались в договор. Это, разумеется, нисколько не означало изменения позиции СССР по вопросу о его западных границах. Как во время лондонских переговоров, так и после них Советское правительство неоднократно заявляло о незыблемости советских государственных границ, нарушенных вероломным нападением гитлеровской Германии.

В результате англо-советских переговоров вместо предполагавшихся ранее двух договоров (о союзе и взаимопомощи в войне и отдельно – о послевоенном сотрудничестве) было решено подписать один договор, объединив в нем как обязательства, относящиеся к войне, так и обязательства, относящиеся к послевоенному времени.