Южное открытие, произведенное летающим человеком, или Французский Дедал: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Таков человек. Он превратил богатство в идола, не оставив в то же время никаких честных средств для его приобретения. В самом деле, честные средства требуют очень большого времени, и человек, который только их применяет, может надеяться, что воспользуется благами богатства лишь его потомство. Соблазн, однако, так велик, что люди часто обращаются к средствам недозволенным, и тогда таких людей вешают, колесуют, сжигают… если только они не избрали некоторых недозволенных средств, которые эти низкие лицемеры молчаливо терпят, прикидываясь, будто считают их допустимыми, и маскируя всю их гнусность; например, угнетать провинции, морить голодом армию или поставлять ей испорченный провиант и т. п.

Чего только нельзя было бы еще рассказать о нелепых, суеверных, бессмысленных убеждениях людей, живущих в провинции и в деревнях! Тема эта неисчерпаема! Удовольствуемся, однако, вышеприведенной картиной.

Вот, значит, каков человек, дорогие братья! Вот существо, которое вы считаете властелином мира и судьбе которого вы завидуете! Ах, вы были бы во сто раз счастливее его, если бы он своим существованием не смущал покоя всей природы! Это порабощенный, скованный, дрожащий, истязуемый и преследуемый раб, ежеминутно рискующий погибнуть от веревки, железа или огня, имеющий несчастие предвидеть все грозящие ему бедах и миллионы раз переживать их еще до того, как они наступают. Если он избегает их, то он полон страха перед естественными несчастиями. С детства он предвидит случайную или естественную смерть, и это отравляет все его радости. Религия умножает его страхи, так как число утешаемых ею столь незначительно, что может не приниматься в расчет. Его законы так плохо составлены, что причиняют в десять раз больше зла, чем предупреждают. Наконец, его ум так извращен, что если бы он прочел это письмо, содержащее одну голую правду, он сказал бы с презрением: сразу видно, что это писала обезьяна!.. Если бы, однако, эту правду написал кто-нибудь из ему подобных, то он стал бы травить его, обвиняя в ниспровержении всех устоев. Но, к счастью, я обезьяна и поэтому не подчиняюсь его издевательским законам, его нелепым предрассудкам. Я могу молоть, по его мнению, вздор, не опасаясь ни веревки, ни колеса, ни костра… Кстати, о костре. Знаете ли вы, что вопреки божественному законодателю, столь человечному, смиренному, кроткому, толерантному, в Малакке безжалостно сжигают всех, чьи воззрения отличаются от воззрений испорченных священнослужителей этой суеверной нации?^{71} Их же воззрения чрезвычайно далеки от истинной христианской веры, и я охотно готов поверить, что если бы туда явился сам Христос проповедывать свое учение, то его бы схватили, доставили в святую инквизицию и, облачив в одежду осужденных, сожгли бы, разве только он сам избавил бы себя от казни. Во Франции я могу рассуждать. Зато в стране альгарвов^{72}, несмотря на то, что я обезьяна, я был бы сожжен, как вдохновленный дьяволом, которого я не знаю и который вовсе не стремится обладать бедными обезьянами, так как у нас нет души, которую можно было бы жарить и поджаривать в аду, — ужасном местопребывании, где, к счастью, ни я, ни вы, мои братья, никогда не очутимся. Это местопребывание, однако, вполне достойно людей. Они сами почувствовали, что, как ни несчастны они в этом мире, этого еще недостаточно, чтобы наказать их за их злобу, за все страдания, которые они причиняют себе подобным, а также бедным животным.

Прощайте, дорогие братья. Желаю вам покоя, хорошей пищи, свободы и — прибавлю еще — вековечного неведения.

1

„Южное открытие“ принадлежит к числу тех произведений Ретифа, о которых сам он почти не упоминает и относительно которых не приводит почти никаких материалов. Лишь в последнем томе своей автобиографии, при последовательном перечислении всех своих сочинений, он сообщает следующие данные о времени и обстоятельствах составления своей утопии: „Я был болен, когда начал писать это произведение, прежде чем приступить к „Современницам“, и во время печатания „Отцовского проклятия“. Я написал роман Викторина, забавляясь по утрам в постели. Закончив рукопись, я приступил к своим новеллам, некоторые из коих я составил еще в 1778 г.“[35]. В одном предыдущем обзоре своих работ Ретиф также указывает, что приступил к этому произведению в 1779 г. в больном состоянии и написал его частично в постели. Опубликовано же „Южное открытие“ было, как мы уже знаем, в 1781 г.

Что касается внешнего обрамления своей утопии в виде повествования о летающем человеке, то, по утверждению Ретифа, он составил историю Викторина на основе аналогичного рассказа, слышанного им еще в детстве от одного из пастухов своего отца, с которым он мечтал также о том, что́ стали бы они делать, если б имели крылья, причем пастух развивал проект похищения девушек соседней деревни и перенесения их на какую-нибудь скалу, окруженную лесами[36]. Трудно, однако, предположить, что роман о летающем человеке был написан Ретифом лишь под влиянием этих смутных детских воспоминаний. Не следует забывать, что вторая половина XVIII столетия — эпоха интенсивных опытов в области аэронавтики. Правда, произведение Ретифа было написано до появления в 1783 г. первых аэростатов братьев Монгольфье, Шарля и Робера, и даже до изобретения Бланшаром „летающего корабля“, первое извещение о котором появилось в печати лишь в августе 1781 г. Однако не следует забывать, что опыты в этом направлении производились еще и раньше. Еще в 1742 г. маркиз Баквиль совершил попытку полета при помощи изобретенных им крыльев, о которой упоминает сам Ретиф в опущенном в настоящем издании предисловии к „Южному открытию“. Объявив, что в известный день он совершит перелет через Сену, маркиз Баквиль, действительно, бросился, на глазах огромной толпы, из окна своего дома и, работая крыльями, направился к Тюльерийскому саду, пересекая наискось Сену. Пролетев, однако, около трехсот метров, он вдруг остановился и вслед за тем с грохотом упал на крышу речной бельемойки, сломав себе ногу. Еще в семидесятых годах аббат Дефорж объявил об изобретении „летающего кабриолета“, описанного в современных ему журналах. Насколько в то время широкие круги общества интересовались проблемой воздухоплавания, видно из мемуаров маркиза д’Аржансона, писавшего, что он „убежден, что одно из первых открытий, которое будет сделано, быть может еще в нашем веке, — это искусство летать“, и размышлявшего о последствиях.

Проблема воздухоплавания разрабатывалась и в художественной литературе. Так, в 1763 г. появился перевод английского романа „Les hommes volants, ou Aventures de Pierre Wilkins“, посвященного описанию летающих людей, с соответствующими иллюстрациями. Еще несомненнее влияние на Ретифа в этом отношении французского писателя предыдущего столетия Сирано де-Бержерака, с произведениями которого он, по собственному свидетельству[37], был очень хорошо знаком и которыми очень интересовался в связи со своими натурфилософскими воззрениями. Сирано как в своей „Комической истории государств и империй Луны и Солнца“, так особенно в своем „Путешествии на луну“ описывает и упоминает целый ряд летательных аппаратов, из коих некоторые по своему принципу напоминают даже будущие аэростаты[38]. Среди этих аппаратов имеется, в частности, один, движущийся при помощи больших крыльев и похожий в этом отношении на летательную машину Викторина[39].

Вполне понятно также, почему Ретиф избрал местом действия своего произведения южное полушарие. В XVII—XVIII столетиях, в эпоху развития торгового капитала и колониальных захватов, южное полушарие издавна служило излюбленным местом действия различного рода утопических романов, начиная с Вераса д’Алле, поместившего свое идеальное государство севарамбов на австралийском континенте. Во второй половине XVIII века, в связи с путешествиями упоминаемого самим Ретифом капитана Кука, в самых широких кругах общества наблюдался повышенный интерес к новым открытиям в южном полушарии. Открытия эти служили модной темой разговоров, причем циркулировали самые невероятные слухи. В 1776 г., накануне появления произведения Ретифа, Метра писал в своей „Секретной корреспонденции“: „Говорят о необыкновенном открытии в южных землях. Там нашли большую цивилизованную империю“. Неудивительно поэтому, что Ретиф помещает как империю Викторина, так и государство мегапатагонцев по ту сторону экватора.

Столь же легко объяснимы, в условиях литературы эпохи, и содержащиеся в „Южном открытии“ описания народов-великанов, кораблекрушений, жизни на необитаемых островах и тому подобные материалы, обнаруживающие очевидное влияние столь высоко ценимого Руссо „Робинзона“, а также Свифта. С этой точки зрения „Южное открытие“ может даже рассматриваться как один из образцов столь обильной в XVIII столетии приключенческой литературы подобного рода.

Изданное в 1781 г. „Южное открытие“ получило известное распространение. Это видно из произведенного Ретифом подсчета своего литературного дохода, показывающего, что он получил от продажи „Южного открытия“ 1 500 ливров[40], — сумму, довольно крупную, хотя и значительно меньшую, чем за ряд других произведений этого периода. Это означает, что „Южное открытие“, появившееся в эпоху расцвета его творчества, когда имя его пользовалось уже широкой известностью, было раскуплено читающей публикой, интересовавшейся новым сочинением модного автора. Но произведение это успеха не имело и поэтому больше не переиздавалось, в противоположность ряду других его сочинений 70—80-х годов[41]. Можно даже сказать, что оно прошло как-то незамеченным. Ни в прессе, ни в литературных кругах не отнеслись к нему серьезно и не обратили на него почти никакого внимания. Аббат Фонтеней, чуть ли не единственный журналист, давший о нем отзыв в своих „Affiches de Province“, охарактеризовал „Южное открытие“ как самое причудливое произведение, какое только можно себе представить[42]. А достопочтенная „Correspondance littéraire“, приведя его содержание, закончила свой отзыв следующими язвительными строками: „…и все это носит столь бредовый характер, что становится нелепым и утомительным. Очевидно, автор сам это почувствовал, потому что внезапно прервал свое повествование. Роман не закончен, и автор не обязался дать продолжение. Какая потеря!“[43]. И друзья Ретифа не обратили внимания на это новое его произведение. Во всей его обширной корреспонденции мы встречаем лишь одно письмо, в котором один из его поклонников в полушутливом, полуироническом тоне спрашивает новости о Викторине и его потомках и дружески вышучивает изложенные в „Южном открытии“ естественно-исторические воззрения[44]. Даже такой человек, как Бонневилль, давая опенку работам Ретифа, утверждал впоследствии, что „добряк Никола́“ сам не знал, что хотел сказать в этом сочинении. Неудивительно поэтому, что, встретив подобное несерьезное и насмешливое отношение к своему произведению не только со стороны врагов, но и со стороны друзей, Ретиф считал, что он не был понят, и даже отчасти радовался этому. „Я имел случаи убедиться, пишет он в вышеупомянутом разборе своих сочинений в „Monsieur Nicolas“, сколь глупы люди общества, и не только они, а и журналисты, даже те, кого ненависть ко мне делает проницательными! Подлый издатель „Journal de Nancy“ никогда не был достаточно просвещен, чтобы заметить в этом произведении то, что могло бы меня обеспокоить! Но какое это счастье для меня эта всеобщая тупость!.. Однако я был разгадал несколькими частными лицами и, между прочим, доктором Лебегом-де-Прель, сказавшим мне в магазине моего книготорговца, вдовы Дюшен: „Мы-то друг друга понимаем, но все эти мудрецы из Пале-Рояля вас не поняли“[45].

Вполне ясно, чего опасался Ретиф, публикуя „Южное открытие“, и почему он радовался, что все сошло так благополучно. У него было тем больше оснований опасаться неприятностей, что еще до опубликования этого произведения он имел по поводу его очередное столкновение с цензурой. Получив для просмотра рукопись, цензор, аббат Террассон, которого Ретиф характеризует как шпиона, человека слабого и ограниченного[46], сразу же обратился к автору с категорическим указанием, что он не может пропустить это сочинение без существенных изменении, в частности без полной переделки „Письма обезьяны“[47]. Таким образом, как подтверждает Ретиф и в „Monsieur Nicolas“, цензура принудила его внести в „Южное открытие“ „большие изменения“[48]. Он, однако, нарушил предписание цензуры и выпустил некоторое количество экземпляров без цензурных исправлений.

В своей автобиографии, изданной в эпоху революции, Ретиф сам рассказывает, как ему удавалось обходить цензуру и выпускать свои произведения без цензурных искажений. Если цензоры вносили изменения в его произведения, он отпечатывал 50—60 экземпляров, согласно цензурованному тексту. Затем, во время обеда рабочих типографии или ночью, он производил изменения в наборе, и таким образом остальные экземпляры печатались по авторскому тексту. Цензурованные же экземпляры предназначались для цензора и полицейских властей[49]. Таким способом, используя свое знание типографского дела и непосредственное участие в печатании своих произведений, он имел возможность выпустить также и „Южное открытие“, или, вернее, „Письмо обезьяны“ (поскольку в тексте самого „Южного открытия“ имеется лишь несколько незначительных изменений), в двух вариантах — цензурованном и нецензурованном[50]. Эти два варианта „Письма обезьяны“ существенно отличаются один от другого. Цензурованный вариант действительно является коренной переработкой первоначального текста, согласно требованию аббата Террассона. В нем не только отсутствует революционный призыв к беднякам поднять руку на своих тиранов, но и смягчена вся вообще резкая критика существующего общественного строя. Так, например, выброшены все выпады против духовенства, государственной власти, уголовных законов, сеньоральных прав, военной дисциплины, отсутствия свободы любви и т. п. Смягчена критика имущественного неравенства, выкинуты все резкие выражения по адресу богачей, указания на способы обогащения и т. д. Пожелание общности заменено благочестивым пожеланием, чтобы не было больше бедных. Введены рассуждения о похвальности подчинения властям, о необходимости для бедняков трудиться, а не попрошайничать, о разумности института брака и т. п.

В основу настоящего издания положен нецензурованный вариант „Южного открытия“, единственный в СССР экземпляр которого находится в иностранном подотделе отдела старопечатных книг Гос. публичной библиотеки ССР Армении в Ереване (Эривани). Мы приводим лишь самый текст утопии и „Письма обезьяны“. Дело в том, что, подобно другим произведениям Ретифа, „Южное открытие“ содержит большое количество посторонних материалов. Все произведение состоит в оригинале из четырех томов. Первые два тома и половину третьего занимает текст утопии. Во второй части третьего тома, под новой пагинацией, помещено „Письмо обезьяны“. Весь же четвертый том занимают различного рода приложения, носящие по большей части естественно-исторический характер и в подавляющем большинстве не имеющие никакого непосредственного отношения к тексту самого произведения. В настоящем издании все эти посторонние материалы опущены. Не сделано исключения и для „Примечаний к Письму обезьяны“, поскольку примечания эти посвящены естественно-историческим вопросам, и лишь в конце их, по цензурным соображениям, содержится несколько выпадов против выраженных в самом „Письме“ воззрений. Самый текст утопии, перегруженный посторонними материалами, также значительно сокращен. Деление на части соответствует делению на тома в оригинале. Воспроизводятся также гравюры оригинального издания. Гравюры „Южного открытия“ анонимные. Нет указаний на их принадлежность известному рисовальщику и граверу Бинэ — обычному иллюстратору произведений Ретифа.

А. И.

2

Из двух актрис одна, героиня, была столь же развратна, как известная Р**. — Имеется, очевидно, в виду известная трагическая актриса Рокур (1756—1815). Впервые дебютировав 14 лет в Руане, Рокур в 1772 г. вступила в труппу французской комедии. Обладая незаурядным талантом и прекрасной внешностью, быстро завоевала успех в городе и при дворе. Вскоре, однако, широкая публика стала относиться к ней неприязненно из-за ее скандального поведения и расточительства.

3

…и так же зла, как артистка С***. — Имеется, очевидно, в виду артистка Французской комедии Сенваль Старшая, (1743—1830), которая в результате своей, вызвавшей много шума, распри с другой артисткой театра, м-м Вестрис, была даже в 1779 г., т. е. как раз в момент составления „Южного открытия“, исключена из труппы и выслана из Парижа.

4

…как прелестная Фанье. — Фанье (1745—1821) — актриса Французской Комедии на амплуа субреток, отличавшаяся своей красотой и грацией.

5

Актер, трагик, был красив, как П—иль… — Имеется, очевидно, в виду выдающийся комический актер Превилль (1721—1799).

6

Остаюсь я. — Ретиф, на самом деле, имел о себе отнюдь не столь скромное представление. Наоборот, как видно из его автобиографии, он считал себя красавцем. Высокого мнения был он также и о своем характере и моральных достоинствах.

7

Л-г-э (L-g-t) = Ленгэ (Linguet, 1736—1794), адвокат и публицист, один из оригинальнейших мыслителей XVIII столетия. Критикуя с реакционных позиций капиталистическое развитие и вызванные им новые социально-экономические явления, Ленгэ сумел в своих работах, и прежде всего в своей „Теории гражданских законов“, дать яркие и блестящие для своего времени характеристики положения наемных рабочих и подчеркнуть противоположность интересов капитала и труда. Лакруа в своей библиографии произведений Ретифа высказывает предположение, что последний был лично знаком с Ленгэ, когда был фактором типографии Кийо, и еще в эту эпоху, по какому-то неизвестному поводу, стал его отъявленным врагом. Факт тот, что Ретиф питал почему-то к Ленгэ явную неприязнь. Кроме повторных язвительных выпадов в „Южном открытии“ (в одном из опущенных нами примечаний он дружески советует ему навсегда отказаться от мысли стать великим человеком), мы встречаем резкие нападки на Ленгэ и среди материалов, опубликованных в „Современницах“. В конце же своей жизни, уже после казни Ленгэ, он не постеснялся издать под его именем свое знаменитое порнографическое произведение.

8

…(доказательством этому послужит ее своеобразное письмо, которое помещено в конце этого произведения). — Речь идет о „Письме обезьяны“.

9

[35] „Monsieur Nicolas“, t. XIV, р. 150.

[36] „Monsieur Nicolas“, t. I, p. 191—192.

[37] „Monsieur Nicolas“, t. V, p. 12.

[38] Cyrano de Bergerac, Histoire comique des états et empires de la lune et du soleil. Paris, éd. Garnier frères, p. 97, 106—107, 113—114, 237—238.

[39] Ibid., p. 106—107. Крылья Викторина прикреплялись, правда, прямо к телу, и он летал наподобие птиц; аппарат же Сирано был, повидимому, иной конструкции, поскольку упоминается, что он садился в свою машину.

[40] „Mes inscriptions“, p. 321.

[41] Оно было переиздано только в 1784 г. в Дрездене на немецком языке, что является лишним свидетельством популярности Ретифа в Германии в 80-х годах. В 1818 г., уже после смерти автора, появился в Милане и итальянский перевод этого произведения.

[42] P. L. Jacob, Bibliographie et iconographie de tous les ouvrages de N. E. Restif de la Bretonne“, Paris 1875, p. 203.

[43] „Correspondance littéraire“, t. XIX, p. 498.

[44] „Les Contemporaines“, t. XIX, письмо № 59.

[45] „Monsieur Nicolas“, t. XIV, p. 152.

[46] „Monsieur Nicolas“, t. XIV, p. 193.

[47] „Les Contemporaines“, t. XIX, письмо № 48.

[48] „Monsieur Nicolas“, t. XI, p. 44.

[49] Ibid., t. XIV, p. 191.

[50] Это не значит, конечно, что „нецензурованный“ вариант (в смысле отсутствия внесенных цензурой изменений) является свободным изложением воззрений Ретифа. Наоборот, многоточия и многочисленные недоговоренности свидетельствуют, что и этот первоначальный вариант написан с учетом цензурных условий.