Южное открытие, произведенное летающим человеком, или Французский Дедал: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Старик обнял Викторина со слезами радости на глазах.

— Осуществи же свою высокую миссию, сын мой, — воскликнул он. — Ах, я хорошо вижу, что тот, кто сумел изобрести крылья и создать маленькое государство на Неприступной горе, способен также основать великую державу. Не хватает здесь только… Ладно, ладно, я уже счастлив до конца своих дней.

— Я могу совершить еще и другие прекрасные подвиги, сеньор и отец, — начал снова Викторин. — Например, я могу предложить свои услуги королю в нынешней войне. Я могу разносить приказы и осведомлять наш флот в открытом море. Как много благ принес бы я, извещая наши эскадры о всех передвижениях неприятеля! Наконец я мог бы стать арбитром королей и наций и запретить им войну, угрожая нападающему страшными несчастиями, или же похитив и интернировав зачинщика этих крупных распрей, повергающих в траур целые нации. Мне стоило бы только интернировать на Неприступной горе пять-шесть таких господ — англичан, немцев, португальцев, московитов и т. п., — чтобы другие оказались достаточно устрашенными и не осмеливались больше ничего предпринимать после запрета летающего человека.

— Ты прав, зять мой. Этот проект лучше, чем проекты аббата Сен-Пьера и даже самого Ж.-Ж. Руссо^{24}. Вот настоящее средство установить всеобщий мир.

— Я как-то для развлечения составил речь, которую я произнес бы перед двумя армиями, готовыми вступить в битву. Мне кажется, что эта речь, подкрепленная несколькими решительными действиями, вроде тех, о которых я вам говорил, произвела бы большое впечатление. Вот эта речь:

„Кто готовится сейчас к взаимному истреблению? Люди? Нет, нет, это не могут быть люди. Человек, существо, одаренное разумом, руководствуется разумом в своем поведении, в своей защите, в своих объяснениях. Только львы и тигры, кровь которых всегда возбуждается желчью, могут защищать свои права, пожирая друг друга. Но человек, образ божий, применяет другие средства… Нет, те, кого я вижу, — не люди, или же это сумасшедшие. О безумные, слушайте же меня, слушайте летающего человека, который может поразить вас градом камней, может уничтожить ваших безумных начальников. Слушайте меня, безумные. Двадцать-тридцать тысяч из вас погибнут в рукопашном бою. Когда они будут мертвы, какая из двух сторон окажется правой? Без сомнения, сильнейшая. Итак, несчастные, вы поручаете разрешение ваших интересов слепой силе. Отвергая разум, который приближает человека к божеству, вы собираетесь вести себя как атеисты или, скорее, как животные. О, сумасшедшие! И у вас есть законы, осуждающие на смерть убийц и воров. Самые жестокие, самые главные убийцы, заслуживающие тысячи колесований и сожжений, — это ваши генералы, которые готовятся совершить преступление против природы, предписывая убийства, и святотатство против божества, освящая несправедливость; они хотят унизить человека, заставляя его вести себя подобно зверям, в то время как он наделен разумом и может объясняться достойным образом. О гнусные злодеи, вы боитесь разума! Если бы вы не боялись его, вы сообразовались бы с ним. Или же, если бы вы оказались не слишком предубежденными, слишком ослепленными, вы обратились бы к беспристрастным арбитрам. Но вы не желаете считаться ни с разумом, ни со справедливостью. А ведь, бог — это сама справедливость. Вы отрекаетесь, значит, от божества. Несчастные! И у вас есть законы против атеистов, против убийц. У вас есть культ, священники, алтари. Разве это не насмешка? Разве не издеваетесь вы над божеством?.. Вы не люди, я не признаю вас за таковых. Нет, вы не люди. Сражайтесь же, и я немедленно направлю свои удары против главарей обеих армий. Они заплатят своей преступной жизнью за оскорбление, нанесенное природе. Осмельтесь-ка начать! Я, летающий человек, приказываю вам объясниться, изложить свои претензии и потребовать их удовлетворения, как должны поступать разумные существа. Пусть та из двух наций, которая не согласится на справедливое решение, будет немедленно заклеймена презрением всего мира. И, если она первая возьмется за оружие, тогда пусть все остальные народы поступят с ней как с диким зверем, пока она не станет снова рассудительной“…

— Прекрасно, зять мой, держись крепко! — вскричал старый сеньор, вне себя от радости, видя мужа своей дочерти арбитром наций и даже армий.

„— Я, летающий человек, — продолжал: Викторин, — согласен на этот раз быть вашим арбитром. Составьте краткие и ясные меморандумы, в которых ничто не противоречило бы истине, положите их на этот утес, и я передам вам потом свой ответ“. — Вот, дорогой сеньор и отец, какую речь я приготовил; и какую мне, быть может, еще придется держать в один прекрасный день.

— Она превосходна, зять мой. И я особенно был бы доволен, если бы ты мог послужить отечеству против этих пиратов, англичан. Но самое важное и самое спешное — это основание твоего государства в южных странах. Оттуда прибыл (в 1700 г.) капитан Галлей^{25}. Он не нашел: там ничего достойного внимания. Но он мог ошибиться, а ты все обследуешь во сто раз лучше, чем он. Тогда только моя дочь действительно станет королевой. (И старик вскочил от радости, чтобы облобызать своего зятя.)

Таковы были беседы, которые Викторин вел со своим тестем во время его пребывания на Неприступной горе. Наконец, через неделю он доставил доброго сеньора обратно домой к десяти часам вечера. Его дочь и внуки помогли ему лечь в постель, расцеловались с ним и вернулись на свою гору.

Каково же было изумление слуг г-на де-Б-м-т, когда наследующее утро они увидели своего хозяина на балконе с трубкой во рту! Они не верили своим глазам и решили, что это привидение. Но когда он своим зычным голосом позвал их всех, чтобы отдать распоряжения, они не могли уже сомневаться в реальности его возвращения. Однако никто не осмелился заговорить с ним об этом, так как добрый сеньор был немного горд. Решилась на это только одна старая служанка.

— Ах, сударь, когда же вы вернулись?

— Вчера вечером, милая.

— Значит, вас никто не видел?

— Чорт возьми, вы здесь все так крепко спите, что когда-нибудь унесут весь мой замок, не разбудив вас.

— Удачно ли было ваше путешествие, сударь?

— Очень, очень удачно. Я видел свою дочь, внуков, зятя. Но какого зятя!.. Достаточно сказать, что я вполне доволен и что я во всем королевстве не мог бы найти лучшей партии для своей дочери.

— О, тем лучше, тем лучше, дорогой хозяин. Вот как не нужно верить слухам! Все думали, что это Викторин.

— На моей дочери женился принц, и она очень скоро станет выше, чем принцесса.

— Слава богу, сударь.

— Да будет так. Но отправляйся по своим делам и оставь меня заниматься важными вопросами.

Я полагаю, что добрый сеньор решил выработать законодательство будущего государства своей дочери-королевы. То, что он придумал, было, конечно, превосходно, но осталось неизвестным.

Вернемся на Неприступную гору. Кристина присутствовала при беседах своего отца со своим мужем о будущем государстве. После отъезда доброго сеньора, при первой же возможности, она, смеясь, спросила Викторина:

— Ты все это серьезно говорил, друг мой, о южных землях, об острове Тиниане, Фернандеце и т. д.?

— Конечно, совершенно серьезно, дорогая супруга. Я не стал бы лгать твоему отцу.

— Ты, значит, полагаешь, что мы будем там счастливее, чем здесь?

— Дело не в счастье, дорогая жена. Я счастлив всюду, где находишься ты. Дело идет о славе и о пользе. Мы создадим новый народ, который когда-нибудь прославится. Мы прежде всего наделим его искусствами и науками, чтобы он никогда не мог их лишиться.

— Боюсь, друг мой, что этот великий проект нельзя будет полностью осуществить. Прежде всего, для того, чтобы создать большое общество, следует, как подсказывает здравый смысл, наделить его всеми пороками, распространенными в мире. Иначе, если твои граждане окажутся, как здесь, добродетельными и с ограниченным кругозором, они станут добычей первой же европейской нации, которая их откроет. Ты должен будешь сделать их воинственными, т. е. злыми, чтобы они не стали рабами. Надо будет иметь корабли, чтобы они торговали. Если бы они довольствовались собственным производством и не покидали пределов своей страны, они, я полагаю, мало-помалу выродились бы. Даже здесь я вижу много невинности и непорочности, но мало энергии. И если бы не твои законы и установленные тобою работы, словом, если бы ты не был душой нашего общества, жители нашей горы впали бы в оцепенение.

— Это хорошо замечено, дорогая подруга. Я знал, что вы очень умны. Но если бы славные подвиги совершались без риска, без трудов и опасностей, в чем была бы их заслуга? Слава состоит в том, чтобы преодолеть трудности, и на это я надеюсь. К тому же, у нас дети, для которых здешнее местожительство становится слишком тесным. Прежде всего я должен постараться открыть остров или континент, все равно, лишь бы он был необитаем или, по крайней мере, обитаем не могущественными нациями, для которых мы были бы неудобными соседями. Если я найду что-нибудь подобное, я поостерегусь известить об этом европейцев. Я постараюсь открыть какую-нибудь плодородную землю между сороковым и и сорок пятым градусом, что, по сведениям путешественников, произведения которых я читал, соответствует приблизительно пятидесятому градусу нашего северного полушария. И когда мы там прочно обоснуемся, я начну обучать проживающие там народы искусствам и наукам. Но я приложу величайшие старания, чтобы убедить их избегать дальних плаваний. Я устрою так, чтобы они не покидали своих берегов и не продвигались значительно в сторону экватора. Труднее всего мне, дорогая супруга, то, что я должен буду расстаться с вами. Но я оставляю вам моего старшего сына и дочь. Де-Б-м-т будет замещать меня здесь. Он часто будет привозить сюда вашего славного отца, так же как и моего, которого я, по известный соображениям, до сих пор не повидал. Вам это понятно: я хотел пощадить деликатность вашего отца и предоставить ему возможность свободно высказаться о своем зяте.

— Значит, ты скоро уедешь?