Дружество Кольца: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда же всех гостей встретили, приветили и провели за ворота, начались песни да пляски, музыка и игры, не говоря уж об угощении. Было три перемены блюд: чай, полдник и обед (вернее, ужин). К полднику и чаю гости собирались и чинно кушали все вместе, а остальное время ели и пили кому где нравилось и что хотелось, день напролет, с одиннадцати до половины седьмого, пока не настал срок огненной потехи.

Фейерверк, разумеется, был за Гэндальфом: ведь это он измыслил, смастерил и привез в Хоббитон ракеты и шутихи, так что ему было их и запускать. Нашлись у него и петарды, и хлопушки, рассыпные звезды, пистоны, гномьи свечи, эльфийские огненные фонтаны, и гоблинские громобои. Словом, зрелище было неописуемое. С годами Гэндальф становился все искуснее.

Стаей сладкоголосых птиц с переливчатым оперением взмыли в небо первые ракеты. Следом выросли деревья с зелеными, искрящимися кронами: листва распускалась на глазах, будто наступила нечаянная весна, а сверкающие ветви роняли на изумленных хоббитов душистые пламенные цветы, которые гасли над запрокинутыми к небу лицами. Среди деревьев со стволами из темного дыма вились серебристые мотыльки; вздымались разноцветные струи, превращаясь то в раскинувшие крылья орлов, то в ладьи под парусами, а то и в горделивых лебедей; из багровых туч хлестал пламенеющий ливень; лес блистающих копий взметнулся под оглушительный боевой клич, а потом со змеиным шипением обрушился в речку. Коронный же номер в честь Бильбо Гэндальф приберег напоследок: должно быть, он хотел удивить хоббитов, и это ему удалось как нельзя лучше. Огни погасли. В небе заклубился густой дым, из дыма проступила дальняя гора; ее вершина сперва засветилась, потом полыхнула алым и зеленым — и вдруг над горой вылетел рдяно-золотистый дракон, совсем как настоящий, только поменьше: глаза его яростно сверкали, пасть извергала пламя; с громовым ревом он ринулся вниз и трижды пронесся над толпой. Гости попадали ничком, распростершись на земле, охватив головы руками. Дракон со свистом пронесся над лужайкой, перекувырнулся в воздухе и с оглушительным грохотом взорвался над Заручьем.

— А теперь ужинать! — воскликнул Бильбо. Все страхи вмиг рассеялись, хоббиты повскакали на ноги и устремились к шатрам, где их ожидали накрытые столы. В самом просторном шатре — том, что с деревом, — собралась родня, ровно двенадцать дюжин, сто сорок четыре приглашенных (это число у хоббитов называется «чох», но вообще-то народ чохом считать не принято). Кроме родичей в числе избранных оказались несколько ближайших друзей дома во главе с Гэндальфом. Ну а хоббитят туда понабилось без счета — взрослые привели их с собой, потому как в Хоббитании никто не видит худа в том, чтобы детишки засиживались за столом допоздна. Был бы стол не пуст, а то ведь на ребятню снеди не напасешься.

В числе почетных гостей, помимо, разумеется, Беббинсов, Сведунов и множества Туков да Брендибаков, попали Щеканы (родня Бильбо по бабушке), Прожоры (состоявшие с ним в свойстве через деда), а также кое-кто из Отвальней, Булбанов, Опоясней, Барсучинсов, Толстингов, Трубопыхов и Мохностопов. Иные из приглашенных были седьмой водой на киселе. Некоторые и в Хоббитон-то попали впервые в жизни, приехали из самого дремучего захолустья. Не забыли хозяева и Хапни-Беббинсов. (Они Бильбо на дух не переносили, а Фродо им был что кость в горле, но как устоишь перед учтивым приглашением, писанным золотыми чернилами?) Тем паче что угощал Бильбо на славу — это в Хоббитоне знал каждый.

Гости всем чохом предвкушали великолепное пиршество, хотя и побаивались послеобеденной хозяйской речи. По обычаю без нее не обойтись, но ведь Бильбо запросто мог разразиться так называемыми «стихами» или, как у него водилось, приняв стаканчик-другой, завести тягомотину насчет своего загадочного приключения.

Но до речи еще когда дело дойдет, а столы ломились от всяческой вкуснятины, поражая богатством и разнообразием, да и в напитках нехватки не наблюдалось. Угощались хоббиты долго и основательно, хотя всего так и не съели. Немало снеди прихватили с собой, и неделю-другую после праздничка никто в Хоббитоне еды не покупал. Но лавочники не сетовали: уж они-то внакладе не остались, поскольку Бильбо загодя опустошил все их кладовые и погреба и за ценой при этом не стоял.

Прошло немало времени, прежде чем гости более или менее насытились, как говорят в Хоббитании, «подкусили» и впали в то счастливое и благодушное настроение, когда и самая захудалая речь не так уж страшна. Чего бояться, когда питья море разливанное и закуски с тарелок так в рот и просятся? В самую пору послушать хозяина, похлопать ему да вернуться к делу — то бишь к столу.

— Дражайшие гости… — начал Бильбо, поднявшись с места.

«Тихо!», «Слушайте!», «Валяй, старина!» — закричали на разные лады собравшиеся. Унимая друг друга, каждый старался перекричать соседа. Поняв, что эдак его никто не услышит, Бильбо вышел из-за стола и взобрался на стул, стоявший прямо под разукрашенным деревом. Блики многочисленных фонариков играли на его довольной физиономии. На расшитом шелковом жилете сияли золотые пуговицы. Выпрямившись во весь рост, Бильбо поднял руку — другую он держал в кармане — и, помахивая ею в такт словам, заговорил снова:

— Дражайшие мои Беббинсы, Сведуны, Туки, Брендибаки, Прожоры, Отвальни, Бульбаны, Опоясни, Толстинги, Трубопыхи, Барсучинсы и Мохноступы…

— Мохностопы! — заорал сидевший в дальнем конце хоббит. В том, что уж он-то Мохностоп, мог убедиться каждый, поскольку свои здоровенные и на редкость волосатые лапищи этот почтенный господин не преминул водрузить на стол.

— …и Мохностопы, — поправился Бильбо, — а также разлюбезные Хапни-Беббинсы. Я безмерно рад снова видеть вас у себя на Бугре. Сегодня мой сто одиннадцатый день рождения — мне стукнуло ровно сто-десять-один!

— Ура! Ура! Доброго здоровьичка! — дружно закричали гости, топая ногами и стуча по столам. Речь пришлась по вкусу: так и надо говорить, коротко и без затей.

— Надеюсь, — продолжил Бильбо, — всем вам так же весело, как и мне.

Слова его потонули в оглушительных хлопках, криках «Точно!», «А то нет!», «Еще бы!». Все, кто мог, взялись за рожки, хлопушки да дудки. Хоббитята добавили звону, распечатав множество подаренных Гэндальфом музыкальных хлопушек. Дивные оказались подарочки: на многих из них красовалось клеймо «Дол», а внутри были инструменты, маленькие, но чудно сделанные и на диво громкие. Компания молодых Туков и Брендибаков, видимо, решила, что с речью дядюшки Бильбо покончено (а что еще говорить?) и скоренько составила оркестр, который стал наяривать лихой мотивчик: получалось не слишком складно, но зато весело. Эверард Тук с юной Мелилотой Брендибак вскочили на стол и с бубенчиками в руках взялись отплясывать «звяк-поскок», танец премилый, но уж больно залихватский.

Однако Бильбо еще не закончил. Выхватив рожок у ближайшего хоббитенка, он громко продудел три раза. Шум и гам слегка поутихли.

— Я вас надолго не задержу, — заявил хозяин, чем вызвал всеобщее одобрение. — Должен сообщить, что созвал я вас по особой причине. — Последние слова прозвучали как-то необычно: в шатре стало еще тише, некоторые Туки, так те даже навострились слушать. — Если точнее, на то было три причины. Прежде всего я хотел сказать, что донельзя рад всех вас видеть: прожить с такими расчудесными хоббитами сто одиннадцать лет — тьфу! Сколько ни живи, все мало покажется! — Гости разразились одобрительными возгласами. — Половину из вас я знаю вдвое хуже, чем надобно, а другую люблю вдвое меньше, чем следует… — Заявление было встречено разве что жиденькими хлопками: решительно все нашли его слишком уж заковыристым, а иные призадумались, нет ли в нем чего обидного? — Во-вторых, я хотел отпраздновать свой день рождения. — Снова послышались радостные крики, тут все было понятно. — Должен поправиться, — добавил Бильбо, — не мой, а наш день рождения, потому как сегодня моему племяннику Фродо исполнилось тридцать три. Он достиг совершеннолетия и вступает в права наследования.

«Поздравляем!», «Ура старине Фродо!» — загалдела молодежь. Хоббиты постарше ограничились сдержанными хлопками, а Хапни-Беббинсы заметно помрачнели. «Как это — вступает в права? — гадали они. — Что еще за новости?»

— Вместе нам стукнуло сто сорок четыре годочка: полный, стало быть, чох. Ровно столько, сколько вас здесь сидит.

Аплодисментов, ясное дело, не воспоследовало. Многие — и в первую очередь Хапни-Беббинсы — сообразили, что их и пригласили-то исключительно для ровного счета. «Грубиян, — ворчали некоторые. — Где это слыхано, хоббитов чохами считать?»

— Вдобавок ко всему, — спокойно добавил Бильбо, — сегодня годовщина моего прибытия на бочке в Эсгарот на Долгом Озере. Тогда-то я про свой день рождения запамятовал. Не до того было; к тому же когда тебе пятьдесят один, годы не особо считаешь. Угоститься тогда довелось не худо, правда, я был сильно простужен, осип, и нос заложило так, что выговорить мог разве что «Баое паибо». Но сейчас с носом у меня все в порядке, потому скажу как положено: большое спасибо за то, что вы соблаговолили пожаловать на наш скромный праздник!

Воцарилось молчание — хоббиты приуныли, почуяв, что дело идет к стиху или, хуже того, к песне. «Кончил бы лучше разглагольствовать да дал всем выпить за его здоровье», — с тоской думали гости. Но, вопреки ожиданиям, ни петь, ни декламировать вирши Бильбо не стал. Он помолчал, набрал воздуху и громогласно провозгласил:

— В-третьих, и в-последних: я хочу сделать ОБЪЯВЛЕНИЕ. — Последнее слово было произнесено с нажимом и прозвучало столь многозначительно, что все, еще не вконец осоловевшие, напряженно выпрямились. — С сожалением объявляю, что хотя прожить среди вас сто одиннадцать лет не так уж мало, хорошего, как говорится, помаленьку. На этом мы расстаемся. Я ухожу! Прямо сейчас. Прощайте!

С этими словами он шагнул со стула… и исчез. Ослепительная вспышка заставила гостей зажмуриться, а когда они пооткрывали глаза и проморгались, Бильбо в шатре не было. Сто сорок четыре хоббита ошарашенно замерли кто где сидел. Старый Одо Мохностоп убрал ноги со стола. Повисла мертвая тишина, но спустя мгновение, когда гости пришли в себя от потрясения, тишину сменил возмущенный гомон: Беббинсы и Сведуны, Туки и Брендибаки, Отвальни, Бульбаны, Опоясни и прочие загалдели хором.

Слов — и крепких слов — было сказано изрядно, но все сводилось к тому, что «чокнутый он, этот Бильбо, и шутки у него идиотские». Ну а о том, что он и вправду исчез, а не спрятался где-то ради потехи, никто поначалу и не подумал.

Один только старый Рори Брендибак, оставшийся прозорливым, несмотря на преклонный возраст и шумевшее в голове вино, хитро усмехнулся и шепнул на ушко свой невестке Эсмеральде:

— Помяни мое слово, милочка, неспроста все это! Чтоб мне лопнуть, коли старый Беббинс и взаправду не удрал неведомо куда, как уже бывало. Ну и скатертью дорога: дураку на месте не сидится, а нам что за беда! Еда-то при нас осталась.

И он громко напомнил Фродо, что пора подать еще вина.

Фродо единственный из всех не проронил ни слова. Некоторое время он молча сидел возле опустевшего стула Бильбо, не обращая внимания на недоуменные вопросы. О дядюшкиной задумке племянник знал заранее и поначалу основательно позабавился: трудно было удержаться от смеха, глядя на растерянные физиономии гостей. Но на смену веселью пришла печаль: неожиданно он по-настоящему осознал, как дорог ему старый хоббит. В шатре между тем восстановился порядок и все пошло своим чередом: хоббиты знай подливали в кубки, подкладывали на тарелки да судачили про чудачества Бильбо, былые и нынешние. Только Хапни-Беббинсы сочли себя обиженными и ушли. Но для Фродо праздник уже был не в радость. Он распорядился, чтобы подали побольше вина, налил полный стакан, молча осушил его за здоровье Бильбо и незаметно улизнул из шатра.