Дружество Кольца: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А я слыхал, что она спихнула его в воду, а он ее за собой утянул, — сказал Охряк, хоббитонский мельник.

— Ты слушай-то слушай, Охряк, да верь не всему, — осадил Старбень, который мельника недолюбливал. — Спихнула, утянул… Мелешь почем зря. Порядочному хоббиту в лодку и сесть-то боязно, не то что плавать: вот тебе и вся причина. Стало быть, осиротел наш господин Фродо, податься ему было некуда, вот и подрастал он помаленьку в Баковинах, среди малахольных этих Брендибаков. А Бренди-Холл, сказывают, — сущий крольчатник. У Горбадока-то старого не меньше сотни-другой родичей в доме поживало. По мне, так господин Бильбо добрейшее дело совершил, что паренька у себя приютил.

Ну как Фродо переселился в наши края, тут уж Хапни-Беббинсы совсем скукожились. Они-то издавна на Бебень заглядывались, еще когда господин Бильбо пропал и все решили, что он сгинул без возврата. А он возьми и возвернись! Вытурил их и живет себе поживает в добром здравии, как оно и положено. А теперь у него и наследник есть, все чин чином, бумаги покажут, ежели кто сомневается. В общем, какой уж Хапни-Беббинсам Бебень, их и на порог-то не пустят. Как говорится, ухо пронято, да руки не мыты.

— Говорят, в Бугре вашем изрядно деньжат припрятано, — сказал чужак, заглянувший в Хоббитон по делам, проездом из Грабарни. — Мол, поверху земля да травка, а под ними ходов нарыто и в каждом сундуки, а в сундуках золото, серебро да драгоценности всякие.

— Говорить-то все мастаки, — отмахнулся Старбень, — и не такого еще наплетут. Драгоценности! Господин Бильбо достатком не обижен, врать не буду, деньги у него не переводятся, да только в Бугре никаких ходов отродясь не рыли и сундуков не прятали. Помню, как возвернулся господин Бильбо домой. Было то лет шестьдесят назад; я тогда при старом Дубне состоял, двоюродном брате папаши моего покойного, ну он меня и привел в Бебень, чтобы я, значится, гонял там разных особо шустрых — нору-то продавать собирались, а эти по саду шастали, цветы топтали. Ну вот, продают, значит, нору, а тут бац — и господин Бильбо нагрянул, в самый разгар: шагает спокойненько и пони в поводу ведет, а на пони пара мешков толстенных да пара сундуков навьючена. Оно, конечно, поди, в мешках-сундуках добра всякого иноземного немало было понапихано, болтают же, что есть, дескать, земля, где кругом золотые горы. Может, туда его и занесло — чего не знаю, того не знаю, но одно скажу точно: все, что он привез, и так поместилось, копать не копали, прятать не прятали. Хотя надо бы у сынишки моего, у Сэма, спросить — он-то в Бебне днюет и ночует. Все бы ему о былом слушать, а господин Бильбо байками своими совсем парнишке голову задурил. Грамоте научил — без умысла худого, задарма: мне бы и радоваться за сынка, да чегой-то не выходит. «Эльфы и драконы… — это я ему, значит, втолковываю. — Наша с тобой забота — капуста да картошка. Не встревай, малец, в чужие дела, не твоего они ума, а то, неровен час, и вовсе ума лишишься». Эдак я его вразумляю… да и других вразумить могу, коли кому приспичило, — добавил Старбень, покосившись на чужака с мельником.

Но слушатели, похоже, остались при своем мнении. Когда сызмальства только и слышишь, что о баснословном богатстве Бильбо, не так-то просто в нем разувериться.

— Привез немного, зато добавил порядком, — возразил мельник под одобрительные кивки. — Даром, что ли, его дома вечно не бывает? Все шляется, не угомонится никак. И чужаки к нему так и шастают — гномы там, чародей этот бродячий, Гэндальф который, и прочие… И ведь все по ночам — нет чтоб днем зайти, как порядочные! Что ни говори, Старбень, а Бебень — местечко подозрительное, и народ там пройдошистый.

— Я-то скажу, а вот ты, Охряк, помалкивай, — посоветовал Старбень, невзлюбивший мельника пуще прежнего, — знаешь ведь не больше, чем о лодках, а все туда же! Все бы у нас такие пройдошистые были! А то есть у меня знакомец, ты его тоже знаешь, так и кружки пива не поставит, хоть всю нору изнутри ему вызолоти. Нет, Бебень место справное и деется там все путем, как положено. Сэм мой говорит, что на угощенье позовут всех до единого, подарки будут дарить каждому свой и созовут нас не когда-нибудь, а в этом самом месяце.

Сентябрь в том году выдался на удивление погожий и теплый. К прочим домыслам насчет праздника добавился слух, пущенный не иначе как всезнающим Сэмом, что будет фейерверк — да не простой, а такой, какого в Хоббитании не видывали почитай сотню лет, с того памятного дня, когда скончался Старый Тук.

Время шло: день Угощения неотвратимо приближался. И однажды вечером в Хоббитон вкатила странного вида повозка, груженая диковинными ящиками; и изумленные хоббиты высыпали из своих нор и, разинув рты, глазели, как взбирается она на Бугор и подъезжает к воротам. На облучке сидели чужаки, распевавшие нездешние песни: то были гномы, длиннобородые, в плащах с надвинутыми на брови капюшонами. Разгрузив повозку, гномы отправились восвояси — правда, не все, кое-кто и погостить остался. А под конец второй недели сентября со стороны Заручья и Брендивинского моста появилась, уже не в сумерках, а посреди белого дня, другая повозка, груженная самыми разными ракетами и шутихами. Правил ею старик в длинном сером плаще, в серебристом шарфе; из-под островерхой синей шляпы виднелись кустистые брови и длинная седая борода. Стоило повозке въехать в Хоббитон, как хоббитята бросили свои игры и припустили за ней. Перед норой Бильбо повозка остановилась: старик спрыгнул наземь и принялся разгружать поклажу. На каждой ракете красовалась большая красная буква «Г» , а рядом была начертана эльфийская руна .

То была, разумеется, метка Гэндальфа, а старик и был тот самый маг Гэндальф, прославившийся по всей Хоббитании своим умением устраивать огненные потехи с яркими сполохами и густыми клубами дыма. Вообще-то были у него дела и поважнее, куда более трудные и опасные, но хоббиты о них ни сном ни духом не ведали. Им появление Гэндальфа сулило всего-навсего главное развлечение из числа припасенных на праздник. Вот чему так радовались хоббитята. «Гэндальф, Гэндальф, громыхни!» — кричали они, а старик улыбался. Его узнавали, хотя наведывался он в Хоббитон редко и надолго не задерживался: а вот фейерверки Гэндальфа своими глазами видели разве что древние старики, ибо «пламенного действа» маг не устраивал давным-давно.

Бильбо с гномами помог Гэндальфу разгрузить повозку. Потом господин Беббинс раздал хоббитятам по монетке, но вот ни шутихи, ни даже завалященькой петарды им, к величайшему их огорчению, не перепало.

— Бегите домой, — велел им Гэндальф. — Потерпеть осталось совсем чуть-чуть. — С этими словами он скрылся в норе, и дверь захлопнулась. Хоббитята постояли еще немножко, а потом горестно разбрелись по домам: им чудилось, что долгожданный праздник так никогда и не наступит.

Бильбо с Гэндальфом сидели в маленькой комнатке у открытого окошка, выходившего в сад. День клонился к вечеру: сад, разбитый на западном склоне Бугра, купался в ярких лучах солнца. Темно-красные львиные зевы, золотистые подсолнухи и настурции, казалось, так и норовили подобраться поближе да заглянуть в круглые окна норы господина Беббинса.

— Чудесный у тебя сад! — промолвил Гэндальф.

— Лучше не бывает, — подтвердил Бильбо. — И сад чудесный, и Хоббитон — отличное местечко. Да только вот пора развеяться…

— Выходит, ты не передумал?

— Нет. Да и с чего бы? Коли уж решил, надо действовать.

— Что ж, хватит об этом. Надеюсь, все пойдет так, как ты задумал, и сложится удачно для тебя и для всех нас.

— Хорошо бы. Вот повеселюсь в четверг! Я, кстати, припас для гостей шуточку.

— Интересно, кто смеяться будет? — проворчал, качая головой, Гэндальф.

— Поглядим, — беззаботно отозвался Бильбо.

На следующий день повозок прибавилось: одна за другой они длинной вереницей взбирались на Бугор и останавливались у ворот. И не успели хоббитонские сплетники всласть почесать языки: мол чужаков привечают, а наших и на порог не пускают, как из усадьбы посыпались заказы на всевозможные яства, пития и роскошества, какие только можно было отыскать в Хоббитоне, Заручье и во всей Хоббитании. Народ не находил себе места от нетерпения: все хором считали оставшиеся до Угощения дни да высматривали письмоносца в надежде на приглашение.

И чаяния оправдались: приглашения стали рассылать, да в таких количествах, что хоббитонская почта не справлялась с доставкой, а в Заручье дело обстояло и того хуже, так что пришлось нанимать доброхотов. С Бугра стекал поток посыльных, а на Бугор непрерывно несли сотни ответов, составленных на разные лады, коротких и витиеватых, но в каждом письме так или иначе говорилось: «Премного благодарим, непременно будем».

На воротах появилась табличка «ТОЛЬКО НАСЧЕТ УГОЩЕНИЯ». У всех сразу нашлось множества дел, связанных с Угощением, но это не помогло — проникнуть в Бебень было почти невозможно. Бильбо трудился не покладая рук: сочинял приглашения, проглядывал и подкалывал ответы, заворачивал подарки, а когда выдавалась свободная минутка, втайне от всех, кто ему помогал, занимался чем-то своим. Словом, в Хоббитоне господин Беббинс не показывался с того самого дня, как прикатил Гэндальф.

Как-то утром хоббиты увидели, что за ночь на просторной лужайке южнее парадных дверей усадьбы выросли многочисленные шесты — по всей видимости, для шатров. В склоне Бугра — том, что выходил на дорогу, — вырубили широкие ступеньки и возвели над ними большие белые ворота. Три семейства, проживавшие по соседству с лужайкой, позадирали носы и упивались всеобщей завистью. Старбень Гужни бросил даже притворяться, что работает в саду.

Затем принялись ставить шатры. В самом большом шатре поставили главный стол для хозяина, его родичей и близких друзей: этот шатер был так велик, что в нем поместилось росшее рядом дерево. Теперь оно возвышалось во главе стола, а с его ветвей свисали разноцветные фонари. Более всего хоббитов, однако, занимало не дерево, а громадная открытая кухня, возведенная в северном углу поля. Со всей округи, со всех трактиров и харчевен в Бебень вызвали лучших поваров, бок о бок с которыми суетились гномы и прочие чужаки, гостившие у Бильбо. Хоббитон изнывал от нетерпения.

В среду, точнехонько накануне Угощения, погода испортилась, и нетерпение сменилось тревогой и унынием. Но утро четверга 22 сентября рассеяло все страхи: тучи разошлись, засияло солнце, флаги заплескались по ветру, и началось веселье.

Что Бильбо замышляет нечто особенное, известно было давно, и все же этакого великолепия и тороватости от него никто не ожидал. Приглашенными оказались почти все жившие по соседству. А те, кого в предпраздничной суматохе пригласить забыли, пришли сами, так что обид, можно сказать, и не было. Были среди гостей и хоббиты из дальних уголков Хоббитании, и даже из-за ее пределов. Бильбо самолично встречал званых (и незваных) гостей у белых ворот и раздавал подарки всем и каждому; иные хитрецы, получив подарок, обходили Бебень кругом и снова становились в очередь у ворот, чтобы заиметь еще один. У хоббитов в обычае на собственный день рождения дарить подарки другим — не всем подряд, конечно, как Бильбо, и не особо дорогие, но обычай-то неплохой. По правде говоря, в Хоббитоне и Заручье подарки дарили круглый год — ведь на каждый день выпадал чей-нибудь день рождения, а потому каждый хоббит в тех краях всяко получал хотя бы один подарок хотя бы один раз в неделю. И это им нисколько не надоедало.

А Бильбо приготовил такие подарки, от которых и впрямь захватывало дух. Во всяком случае, у юных хоббитов — те на радостях чуть не забыли про угощение. Игрушки были просто чудесные, ладные да яркие, попадались среди них и воистину волшебные. Многие Бильбо позаботился заказать у гномов еще загодя, и они проделали долгий путь от самого Дола, от Одинокой Горы, до Хоббитона.