Дружество Кольца: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чего-чего, а воинственности сами они были лишены напрочь, усобиц между ними отродясь не водилось. Конечно, в былые годы случалось и им дать кое-кому отпор — в нашем суровом мире без этого никак, — но во дни Бильбо о том сохранились лишь предания. Первая и единственная битва в истории Хоббитании — Зеленопольская Сеча — произошла в 1147 г., когда Бандобрас Тук отразил вторжение орков. Климат и тот смягчился: нашествия волчьих стай в прежние суровые зимы стали бабушкиными сказками. Не то чтобы в Хоббитании не осталось никакого оружия, но все имевшееся красовалось по стенам да над каминами, а то и вовсе пылилось в музее главного хоббитанского поселения, звавшегося Грабарней. Музей этот именовался Мутень-Хороминой. Мутень — слово не иначе как старохоббитское: так испокон веку называли вещи вроде бы справные, но бесполезные, какие к хозяйству не приспособишь, а выбросить рука не поднимается. Этакой мутени по домам валялось изрядно: из подобного добра подбирали подарочки, какие по много раз переходили из рук в руки.

Однако привычка к миру и благоденствию никоим образом не изнежила хоббитов. Стойкости им было не занимать, а запугать — не говоря уж о том, чтобы зашибить, — кого-либо из них было ой как непросто. От души радуясь всем благам жизни, они — во что трудно было поверить, глядя на их пухлые, румяные щеки да кругленькие животики, — умели сносить лишения и невзгоды безо всякого нытья, с твердостью и спокойствием. Охоту ради забавы хоббиты не признавали, по пустякам не сердились, но при всей незлобивости могли, когда припечет, взяться за оружие. Зоркий глаз и твердая рука делали их отменными стрелками, да и не только стрелками. Звери, из тех, что норовят разорять курятники или огороды, усвоили накрепко: коли хоббит наклонился за камнем — надо уносить ноги.

Первоначально — во всяком случае, согласно общему поверью — все хоббиты жили в норах. Подземные обиталища и по сей день считаются у них особенно уютными, но со временем им пришлось освоиться и с другим жильем. По правде сказать, во дни Бильбо старинным манером жили только самые бедные и самые богатые хоббиты. Бедняки рыли норушки без затей, с единственным окошком, а то и вовсе без оного, тогда как богатеи, придерживаясь исконного обычая, сооружали удобные подземные покои, со множеством разветвленных ходов и просторных залов, называвшиеся на старый лад «смиалами». Но для таких жилищ подходило далеко не всякое место. Население между тем росло, и, обживая низины, хоббиты начали строить наземные дома. Ну а затем и на всхолмьях, даже в таких древних поселениях, как Хоббитон, Тукборо или стольная Грабарня на Забеленных Кручах, появились деревянные, кирпичные и каменные строения. Чаще всего их возводили мельники, кузнецы, канатчики, тележники и прочие ремесленники. К тому же хоббиты давным-давно, еще когда в норах жили, имели обыкновение строить сараи и навесы. Что же до усадеб с амбарами и прочими пристройками, то, по общему мнению, обычай строить их повелся от жителей болотистых прибрежий Брендивина, что в Восточном Уделе. Тамошние хоббиты в слякотную погоду хаживали в гномьих башмаках. Не приходится сомневаться в том, что эти большеногие крепыши вели свой род от схватней: у многих из них подбородки обрастали волосом, что пятки, а ведь ни у расторопов, ни у скрытней бород в помине не бывало. Обитатели Топей и Баковин — околотка на восточном берегу реки — поселились в Хоббитании позже других. Явились они откуда-то с юга: и по сию пору у них в ходу особые имена и диковинные словечки, каких в иных местах и не слыхивали.

Искусство строить дома, как и многие прочие умения, хоббиты скорее всего переняли у дунадэйнов. Впрочем, возможно, они выучились этому и напрямую у эльфов, первых наставников людей, ведь в ту пору Вышние Эльфы еще не покинули Средиземья: они обитали в Серебристых Гаванях, да и в других поселениях — не так уж далеко от Хоббитании. И поныне на Башенных Холмах, что за западными болотами, высятся три эльфийские башни, воздвигнутые в незапамятные времена. Сияющие в лунном свете, они видны издалека. Самая высокая из них, что венчает зеленый курган, стоит особняком, дальше других. В Западном Уделе принято считать, будто, взобравшись на эту башню, можно увидеть Море, да только разговоры это пустые — лазить туда никому и в голову не приходило. Мало кому из хоббитов доводилось даже глянуть на Море, не то чтобы по нему плавать, ну а таких, кто вернулся да об этом порассказал, было и того меньше. Да что там Море — хоббиты и речки-то не особо жаловали: к лодкам относились с недоверием, да и плавать в большинстве своем не умели. Обосновавшись в Хоббитании, они все реже и реже встречались с эльфами, так что со временем стали относиться с опаской к ним и ко всем тем, кто водил с эльфами знакомство. Само слово «море» постепенно приобрело какое-то зловещее значение, оно звучало, словно напоминание о смерти. Короче, к западу хоббиты не присматривались, благо это им было совершенно без надобности.

Но у людей ли, у эльфов ли выучились они этому делу, строили хоббиты по-своему и, уж конечно, никаких башен не возводили. Дома ладили все больше длинные, приземистые и удобные. Древние постройки, так те и вовсе походили на слегка приподнятые над землей смиалы с чуток выпуклыми стенами, крытые соломой или дерновищем. Но с годами стали появляться и настоящие дома, причем довольно разнообразные: что-то хоббитам гномы подсказали, да и свои придумки у них, надо полагать, имелись. Но одна особенность пережила века: окна и двери хоббиты предпочитали и предпочитают делать круглыми.

Дома и норы в Хоббитании старались строить вместительными, в расчете на многочисленные семейства (бобыли вроде Бильбо и Фродо Беббинсов являли собой исключение, но какой спрос с чудаков — они ведь и с эльфами якшались). Кое-где, скажем в Туковых Смиалищах или в Бренди-Холле, что в Баковинах, несколько поколений и ветвей родичей более-менее мирно уживались в пределах одной родовой усадьбы: правда, разрастались такие усадьбы преизрядно — что вширь, что вглубь. Вообще хоббиты родством дорожат до чрезвычайности, в любой семье вам покажут длиннющее родословное древо со множеством ответвлений, и всякому, желающему поладить с этим народом, надо перво-наперво усвоить, кто кому родич, да в каком колене. Но поместить в этой книге родословцы даже виднейших представителей знатнейших семей решительно невозможно — ни на что другое места не хватит. Генеалогическое приложение к Алой Книге Западных Пределов само по себе является толстенной книженцией, ее никому, кроме хоббитов, без зевоты не осилить. Но им такое чтение в самый раз, потому как они любят, когда в книге прописано то, что все распрекрасно знают, причем описано четко и вразумительно, безо всякой там путаницы.

О трубочном зелье

Рассказывая о хоббитах, нельзя не упомянуть еще и следующее: исстари водился у них чудной обычай вдыхать и выдыхать через глиняные или деревянные трубки дым тлеющих листьев растения, которое называется «трубочным зельем» или попросту «листом» и представляет собой, скорее всего, некую разновидность растения Nicotiana. Происхождение этого странного обычая, или, как предпочитают говорить сами хоббиты, «искусства», покрыто тайной. Все мало-мальски достоверные сведения на сей счет собраны воедино Мериадоком Брендибаком, впоследствии хозяином Баковин, а поскольку и он сам, да и табачок из Южного Удела имеют непосредственное отношение к дальнейшему повествованию, уместно привести здесь несколько строк из вступления к его собственному сочинению, озаглавленному «Травник Хоббитании».

«Это, — пишет Мериадок, — безусловно единственное искусство, которое мы вправе безо всяких оговорок считать собственным изобретением. Когда именно хоббиты научились курить — сказать невозможно, но даже в самых давних преданиях, как письменных, так и устных, таковое умение упоминается как нечто само собой разумеющееся: с незапамятных времен хоббиты вдыхали дым всяческих трав, бывало ароматный, а бывало и довольно вонючий. Однако все сходятся на том, что настоящее трубочное зелье впервые вырастил на своем огороде Тобольд Трубопых из Долгого Дола в Южном Уделе. Случилось это при Айсенгриме Втором, году этак в 1070-м по удельскому счету. И по сей день тамошние сорта самые забористые и духовитые — взять хотя бы „Долгодольский лист“, „Старого Тоби“ или „Южную Звезду“.

Где старый Тоби выискал первую рассаду, можно только гадать: эта тайна умерла вместе с ним. Травником он был сведущим, но слыл домоседом: большую часть жизни из Хоббитании носу не казал, хотя по молодости, бывало, наведывался в Пригорье. Вполне возможно, что там он и углядел свою травку, во всяком случае она до сих пор растет на южных склонах тамошнего холма. Сами-то пригоряне в этом не сомневаются. Конечно, они хвастуны известные и любят выставляться перед жителями Хоббитании, которых кличут не иначе как „колонистами“. О чем ни заведи речь, выходит, будто все с них началось, но насчет табачку так оно, похоже, и было. И уж всяко ясно, что именно из Пригорья искусство курения распространилось среди гномов и других народов — Следопыты его позаимствовали, да и маги тоже. Пригорье лежит на перекрестке древних дорог, и туда кто только не забредает. Ну а уж кто забредет, никак не минует старинного трактира „Гарцующий пони“, каковой с незапамятных времен содержит семейство Свербигузов. Это заведение и следует признать центром, откуда исконно хоббитский обычай разошелся по всему свету.

Однако мне не раз доводилось бывать на юге, и я склонен предположить, что годная для трубочного зелья трава первоначально росла не в наших краях, а в самых низовьях Андуина, да и туда, по всей вероятности, была завезена из-за Моря людьми с Заокраинного Запада. В Гондоре ее полным-полно, и растет она сама по себе — куда сочнее и гуще, нежели на севере, где требует ухода и где толком прижилась только в прогреваемых солнцем, укрытых от непогоды местах, вроде Долгого Дола. Гондорцы называют ее „душистый галенас“ и разводят исключительно ради аромата цветов. Надо думать, они-то и занесли семена галенаса по Зеленому Тракту в Арнор, откуда растение попало в Пригорье, а потом и в Хоббитанию. Но даже дунадэйны Гондора признают за хоббитами первенство в умении набивать зельем трубки да пускать дым. Маги, и те не додумались до этого раньше нас. Правда, один маг, с коим мне выпало свести знакомство, говаривал, будто курить выучился давным-давно. Что похоже на правду: толк в этом он знал, как, впрочем, и во всяком другом деле, за какое бы ни взялся».

Об устроении Хоббитании

Хоббитания делится на четыре части, называемые Уделами: Северный, Южный, Восточный и Западный, а Уделы, в свою очередь, на округа, которые большей частью и по сей день именуются в честь старинных и почтенных родов, некогда их заселявших. Со временем, конечно, многие старые семьи расселились по всей Хоббитании, и ежели Туки и посейчас чуть ли не все живут в своих Туковищах, то с теми же Беббинсами или там Сведунами дело обстоит иначе. Помимо Уделов, в состав Хоббитании входят еще и два Околотка: Восточный принято называть Баковинами, ну а Западный без затей — Западным Краем. Его присоединили к Хоббитании в 1462 г. по Л.У.

В ту пору в Хоббитании по существу не было никакого «правительства», и каждый род управлялся со своими делами самостоятельно, благо сводились эти дела главным образом к тому, чтобы вырастить урожай, собрать его, наготовить еды да всю ее умять. При всей домовитости хоббиты в большинстве своем не скупердяи, а уж паче того не завистники. Зариться на чужое у них не в обычае, а потому усадьбы, хутора, мастерские и лавки хозяев не меняли — многие семьи владели ими из поколения в поколение.

Разумеется, в Хоббитании сохранялась память о том, что в Форносте, который хоббиты на свой лад называли Северестом, некогда правили великие государи, хотя королей этих уже добрую тысячу лет не было и даже развалины их столицы давно заросли бурьяном. Хоббиты почитали себя живущими во вполне благоустроенном государстве и о диких народах и всякой нечисти (вроде троллей) отзывались пренебрежительно — эти, дескать, «и о королях-то не слыхивали». Древним королям приписывали хоббиты все действующие законы, каковые называли Правилами и соблюдали безо всякого принуждения, считая, во-первых, освященными стариной, а во-вторых, мудрыми и справедливыми.

Более всех прочих в Хоббитании чтили славный род Туков, старейшины которого уже несколько столетий носили титул тана, перешедший к этому семейству от Старобаков. Тан созывал всеобщий сход, а также возглавлял ополчение; впрочем, надобность в ополчении возникала лишь в годину опасности, чего не случалось так долго, что звание тана стало не более чем знаком почтения. Это, однако, ничуть не умалило первенства Туков, ибо род сей был весьма многочисленным и богатым. Едва ли не в каждом поколении представители этого семейства отличались буйным норовом и любовью к приключениям, правда, последнее хоббиты достоинством отнюдь не считали, но Тукам прощали — у богатеев свои причуды. Старейшину рода по традиции величали Нонешним Туком, а в особых случаях и полным именем с добавлением порядкового номера (например, Айсенгрим Второй).

Но почет почетом, а всеми текущими делами со временем стал заправлять городской Голова Грабарни, а заодно и всей Хоббитании, избиравшийся на Вольной ярмарке в Забеленных Кручах. Ярмарка собиралась раз в семь лет на Хмелины, иными словами, в самой середине лета. Впрочем, «заправлять» — слишком громко сказано, ибо чуть ли не главной обязанностью Головы было непременное присутствие на застольях, устраиваемых по случаю праздников. И уж чего-чего, а праздников в Хоббитании хватало. Правда, заодно Голова исправлял еще две официальные должности — других-то властей у хоббитов не было. Он числился Почтмейстером и Первым Ширрифом, а стало быть, отвечал за доставку писем и надзор за порядком. Хоть далеко не все хоббиты владели грамотой, но зато уж каждый вразумленный по этой части писал без передыху всем друзьям и избранным родичам — к кому не мог заглянуть, прогуливаясь после обеда. Потому-то письмоноши значительно превосходили числом ширрифов — служителей правопорядка, вроде полицейских. Никаких мундиров те, понятное дело, не носили, а единственным их отличием являлось перо на шляпе.

По существу ширрифы были обыкновенными сторожами, надзиравшими не столько за народом, сколько за скотиной — чтобы поля не вытаптывали, да потрав не случалось. Во всей Хоббитании этих бравых молодцов насчитывалась ровно дюжина — по трое на Удел. Правда, речь идет о так называемых удельных ширрифах, занятых исключительно внутренними делами. Помимо них в Хоббитании имелся непостоянный по численности отряд, которому поручался присмотр за границами. В Околотках, скажем, ширрифов требовалось побольше, чем во внутренних землях, — на то они и Околотки. Там ведь всякий народ околачивается, и Большуны забредают, да и иных разных шалопутов заносит.

К началу нашего рассказа этаких шалопутов развелось на рубежах великое множество. В Грабарню стекались жалобы и донесения о появлении диковинных чужаков, что шастали вдоль границ, норовя их нарушить. Что-то шло не так, жизнь начинала выбиваться из привычного русла, хотя поначалу никто не придавал этому особого значения. Бильбо, и тот не задумывался над тем, что кроется за такими вестями. С достопамятного его путешествия минуло уже шестьдесят лет, и он был староват даже по хоббитским меркам — ведь за столетний рубеж переваливает не больше половины хоббитов. Бодрости у него не поубавилось, богатство, добытое в скитаниях, судя по всему, за эти годы не истощилось, а много ли имелось сокровищ, да каких, — того Бильбо не открывал даже Фродо, любимому своему племяннику. А о найденном Кольце и словом не обмолвился.

Об обретении Кольца

Как рассказывается в книге «Хоббит», в один прекрасный день у дверей Бильбо объявился могущественный маг Гэндальф Серый, а с ним тринадцать гномов: отпрыск королевского рода Торин Дубовый Щит да дюжина его сотоварищей. И в этой-то распрекрасной компании апрельским утром 1341 г. по летосчислению Хоббитании Бильбо, к превеликому своему удивлению, отправился на восток добывать несметные сокровища гномов, наследство владык Подгорного королевства, запрятанные в Эреборе. Вроде бы безнадежная затея обернулась удачей: с угнездившимся под горой и сторожившим клад драконом удалось покончить. Поход завершила битва Пяти Воинств, но хотя в ней явлено было немало доблести и сам Торин геройски сложил голову, в пространных летописях Третьей эпохи это событие удостоилось бы от силы нескольких строк, когда бы не другое — некое происшествие в пути.

В Мглистых горах, по дороге к Глухоманью, на путников напали орки; Бильбо отстал от своих и заплутался в орочьих пещерах и подгорных туннелях. Темень там стояла хоть глаз выколи, выбираться он пытался на ощупь, а потому шарил руками где ни попадя — да и нашарил лежавшее на камне кольцо. А нашарив, сунул в карман: не пропадать же добру. Тогда это казалось случайной находкой.

В поисках выхода Бильбо спускался ниже и ниже, к самым корням гор, и под конец забрался так глубоко, что дальше ходу не было. Там, в мрачных глубинах, куда никогда не проникал свет, лежало холодное озеро, посреди которого на скалистом острове жил Голлум, существо мелкое, но пакостное. Он плавал по озеру в утлой лодчонке, ловко подгребая плоскими ступнями, таращился во тьму огромными, бледно светящимися глазами, длинными цепкими пальцами вылавливал слепых от рождения рыбешек и пожирал их живьем. Впрочем, ел Голлум живность всякую, даже орков, если удавалось подстеречь какого-нибудь да придушить. В этом ему помогало тайное сокровище: еще в ту пору, когда он жил на свету, Голлуму в руки попало золотое кольцо, надев которое, становишься невидимым. Голлуму кольцо было дороже всего на свете: он называл его «моя прелесть» и разговаривал с ним, даже когда не имел при себе. А такое случалось часто — кольцо Голлум надевал только на охоту, орков выслеживать, а так берег и хранил его в потаенном месте на своем острове.

Будь кольцо с ним, Голлум наверняка кинулся бы на Бильбо, едва завидев чужака, но кольца-то как раз не было, а хоббит сжимал в руке эльфийский кинжал, служивший ему мечом. Желая выгадать время, Голлум предложил Бильбо состязание — игру в загадки с довольно простыми условиями: не отгадав хоть одну, хоббит пойдет Голлуму на обед, но ежели не отгадает Голлум, то он выведет Бильбо наружу.

От безысходности хоббит согласился, потому как понимал, что самому из подземелья ему нипочем не выбраться. Они загадали один другому немало всяческих загадок, и под конец Бильбо повезло, хотя выручила его вовсе не смекалка, а простая удача (во всяком случае, так ему казалось тогда). Силясь придумать загадочку помудренее, он невольно сунул руку в карман, нащупал найденное кольцо, о котором уже успел напрочь забыть, и растерянно пробормотал: «Что это у меня в кармане?» Голлум воспринял его слова как загадку, попытался ответить и не отгадал — причем с трех раз.

Знатоки игр расходятся во мнении, можно ли считать вопрос Бильбо настоящей загадкой, но все согласны, что раз Голлум взялся отвечать и отвечал трижды, то все было по-честному, а уговор дороже денег. Бильбо потребовал его исполнить: он чуял, что от склизкой тварюги впору ждать любого подвоха, хотя обещания такого рода свято блюдутся всеми и повсюду, нарушать их осмеливаются разве что распоследние негодяи. Но Голлум из таковых и был: века, проведенные в угрюмом одиночестве, сделали его сердце чернее мрака вокруг, и ему ничего не стоило совершить самое гнусное предательство. Он нырнул и поплыл на свой островок, о существовании которого Бильбо и не догадывался. Голодный и злой, Голлум вознамерился надеть кольцо и расправиться с хоббитом, благо со своей «прелестью» он не боялся никакого оружия.

Но кольца на острове ни оказалось: он его потерял, оно пропало без следа. От истошного визга Голлума Бильбо пробрала дрожь, хотя хоббит поначалу и не сообразил, в чем дело. Зато Голлум, пусть и с опозданием, нашел отгадку. «Что там у него в кармане?» — завопил он. Бледные глаза полыхнули зеленым пламенем, и Голлум устремился обратно, обуреваемый желанием убить хоббита и вернуть свою «прелесть». К счастью, Бильбо вовремя осознал угрозу и стремглав помчался вверх по туннелю, прочь от воды. И ему опять повезло: на бегу он сунул руку в карман, и кольцо — словно само собой — оказалось у него на пальце. Голлум промчался мимо, не видя хоббита, и поспешил к выходу, чтобы перехватить «вора» там. Бильбо осторожно последовал за ним. Голлум то жалобно скулил, то выкликал проклятия и при этом беспрерывно поминал свою «прелесть». Прислушиваясь к его бормотанию, хоббит уяснил, что, собственно, случилось, и во мраке отчаяния забрезжил лучик надежды. С волшебным кольцом он мог рассчитывать улизнуть и от Голлума, и от орков.

Следуя за Голлумом, хоббит добрался до неприметного лаза, выходившего к нижним воротам копей на восточном склоне. Здесь Голлум устроил засаду: залег поперек туннеля, принюхиваясь и прислушиваясь. Бильбо так и подмывало пырнуть поганца мечом, но жалость пересилила гнев. Кольцо он, конечно же, оставил себе, ведь в нем заключалась единственная надежда на спасение, но убивать беспомощного противника не стал. В конце концов Бильбо собрался с духом и, перескочив через Голлума, сломя голову помчался по проходу. Вдогонку ему неслись полные ярости и отчаяния вопли: «Вор! Распроклятый ворюга Беббинсс! Мы его ненавидим! Ненавидим, моя прелесссть!»

Примечательно, что, встретившись со спутниками, Бильбо малость переиначил всю историю: по его словам выходило, будто Голлум обещал «подарочек» в случае своего проигрыша, но, отправившись на остров за обещанным сокровищем — волшебным кольцом, которое он получил когда-то в подарок на день рождения, — обнаружил пропажу. Бильбо смекнул, что он-то это волшебное кольцо и нашел, ну а коли теперь еще и выиграл, то имеет на него полное право. Ну не вековать же ему было в пещере. Вот он и решил не говорить Голлуму о находке и потребовал, чтобы тот взамен подарка вывел его на волю. Впоследствии Бильбо записал свой рассказ именно в таком виде и ничего не стал исправлять даже после Светлого Совета у Элронда. Так и получилось, что это изложение событий попало в подлинник Алой Книги и разошлось повсюду во множестве списков и извлечений. Но существуют рукописи, в которых, наряду с выдуманной, содержится и истинная история. Не приходится сомневаться, что туда она попала из заметок либо Фродо, либо же Сэмиуса: оба знали, как все случилось на самом деле, но вымарывать написанное собственноручно старым хоббитом, по всей очевидности, не захотели.

Гэндальф, однако же, в выдумку Бильбо не поверил с самого начала и весьма заинтересовался кольцом. Донимая хоббита расспросами, он мало-помалу допытался до правды. Далось это нелегко, друзья едва не рассорились, но маг, видимо, считал, что истина того стоит. Его основательно встревожило, с чего это правдивый, прямодушный хоббит принялся сочинять сказки. Выдумка насчет подарка сразу же показалась ему сомнительной, внушенной Бильбо, по его собственному признанию, бормотанием Голлума: тот без конца талдычил, будто кольцо досталось ему на день рождения. Все это никак не вязалось с характером Бильбо. Маг терялся в догадках и подозрениях, но полная правда открылась ему лишь спустя долгие годы, как откроется и тому, кто не поленится прочитать эту книгу.