Кто освободил Прагу в 1945 г. Загадки Пражского восстания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 4.

ПЕРВАЯ ДИВИЗИЯ В БОЮ

По мнению С.А. Ауски, что, безусловно, верно, ввод в бой на Восточном фронте первой дивизии РОА, было банальным желанием проверить ее «на вшивость» испытанием огнем. При этом, как подчеркивает историк, «В надежность добровольческих частей немцы никогда полностью не верили, поэтому для испытания избрали такое место, где перебежке на вражескую сторону препятствовало бы топографическое расположение»^{63}.

Дальше он объясняет, почему укрепление «Эрленгоф» этому соответствовало: «С восточным берегом Одера их соединяла переправа, а мост из Фюрстенберга через Одер был при отступлении немецкой армии уничтожен. Кроме того, укрепление соответствовало общепринятому тактическому условию: его уничтожение было заданием, рассчитанным на силу одной пехотной дивизии. Когда положение на фронте установилось, части Красной Армии использовали каждую ночь для того, чтобы на предмостном плацдарме возводить укрепления, и до середины апреля месяца построили целый ряд дотов полевого типа и траншейной системы, защищенной густыми заграждениями из колючей проволоки и минными полями. Кроме того, оно было под сильной охраной артиллерии с восточного берега Одера, расположенного выше, чем западный, и на нем были луга и поля, открытые в западном направлении»^{64}.

Командир 2-го полка В.П.Артемьев спустя годы вспомнит: «Единственная возможность наступления была только с флангов предмостного укрепления, в узком пространстве между Одером и берегом разлива, вдоль линии советской обороны. Это узкое пространство постепенно расширялось при продвижении в глубину предмостного укрепления. С исходного положения, для наступления, могла развернуться только одна рота, упираясь своими флангами в берега, и только (при очень сомнительном успехе) по мере дальнейшего продвижения ширина фронта наступления могла стать доступной для батальона. Наступление должно было проходить вдоль реки Одер, подставляя свой фронт и фланг под ближний огонь советской стороны. В течение двух последних месяцев затишья оборона советского предмостного укрепления была хорошо оборудована»^{65}.

Командир 1-й дивизии Буняченко прекрасно понимал сложившуюся ситуацию. От наступления отвертеться было нельзя, а в успех наступления он не верил, и это при том, что катастрофа Третьего рейха приближалась с невероятной скоростью. Что делает Буняченко? Он идет на хитрость, которую мы увидим очень скоро. А пока командир 1-й дивизии готовится выполнить приказ и принимает решение…

12 апреля 1945 г., как уточняет Ауски, «было произведено перемещение дивизионной и полковой артиллерии на новые огневые позиции, которая вместе с немецкой артиллерией должна была участвовать в артиллерийской подготовке и переброске огня во время наступления»^{66}. Примечательно, что немецкое командование отказало 1-й дивизии в выдаче боеприпасов для проведения этой боевой операции. По свидетельству командира 2-го полка Артемьева, «Немцы потребовали использовать имеющиеся в дивизии запасы, обещая впоследствии их пополнить. Генерал Буняченко согласился на это требование. Надо сказать, что в действительности в Первой дивизии боеприпасов было более, чем требовалось, но в штаб 9-й армии умышленно были даны неправильные сведения, сократив в них количество имеющихся боеприпасов более чем в два раза»^{67}. И это только одна маленькая хитрость Буняченко…

В атаке, назначенной на раннее утро 13 апреля, должны были участвовать две атакующие группы, и как пишет Ауски: «каждая в силе одного пехотного полка, которые должны продвигаться с севера на юг, вдоль берега Одера». Далее, читаем у него один важный штрих: «Использование танков и самоходов в низко расположенной местности, частично затопленной водой, было исключено. Саперную подготовку наступления произвели немецкие части… В северной атакующей группе был 2-й пехотный полк, а южной атакующей группой был 3-й пехотный полк. 1-й пехотный полк находился за немецкой оборонной линией, в качестве резерва командира дивизии.

Остальные дивизионные части остались позади и приступили к сооружению второй оборонной линии. Они находились в состоянии полной боевой готовности, главным образом потому, что командование дивизии опасалось вражеского вмешательства со стороны немецких частей»^{68}. И это еще одна маленькая хитрость Буняченко.

Что же касается настроения «добровольцев» перед боем, то К. Александров, ссылаясь на свидетельство писаря штаба 1-й дивизии, в одной из своих статей пишет: «рядовой Н.А. Чикетов в 1994 г. в беседе с автором сообщил: «Настроение у всех было какое-то… равнодушное, одним словом. Приказ так приказ, надо выполнять. Ну, убьют, получишь пулю, и все тут. О чем еще говорить?..»^{69}. То есть речь идет об апатии и безразличии. Но, как можно слова штабного писаря принимать за душевное состояние тех, кто непосредственно должен был идти в бой? Вряд ли кто-то из власовцев хотел попасть в плен к своим, прекрасно понимая, что его ждет там. Да и умирать никто из них не хотел, выбрав сытую немецкую пайку еще в лагере военнопленных. Например, вот что показал перебежчик — солдат 3-й роты 177 пп 213 пд Сапин Михаил Егорович (1924 г.р.), служивший у немцев с 1942 г.: «Из разговоров с другими русскими я знаю, что они были бы не прочь перебежать, но все убеждены, что здесь их расстреляют. Недавно я слышал разговор солдат о том, что на этот участок ожидается прибытие двух полков власовцев»^{70}.

В отличие от штабного писаря, любопытно свидетельство рядового разведдивизиона 1-й дивизии РОА Сигизмунда Дичбалиса: «Теперь уже много написано о короткой атаке 1-й дивизии на предмостное укрепление Эрленгоф на реке Одер. Тогда же нам не объяснили, зачем без какой-либо попытки провести пропаганду среди красноармейцев, державших это предмостье, нам надо было лезть на колючую проволоку и лежать под минометным огнем, наткнувшись на стену артзаслона с той стороны Одера, теряя наших ребят.

Рано утром я и еще один разведчик были вызваны к командиру отряда. Нам выдали бинокль, компас, планшет и одну снайперскую винтовку, после чего нам приказали отправляться в штаб дивизии для получения приказа от самого комдива генерал-майора Буняченко. Нам дали лошадь, телегу и возницу. На возу был какой-то ящик, который нам надо было доставить в штаб к полуденному часу. Ехали мы через лес, по ухабам и через корни деревьев. Сломалось колесо, мы срезали молодое деревцо и сделали из него что-то вроде лыжи. Вот на таких полусанях-полутелеге доехали до штаба, но с опозданием.

Буняченко уже вел беседу с разведчиками из других подразделений. Выслушав мой рапорт, он подошел ко мне почти вплотную, заревев звериным ревом и обкладывая меня и моего напарника всевозможными эпитетами за наше опоздание. Глядя на него снизу вверх, я нащупал дверную ручку и ждал, когда он замахнется. Генерал заметил это, спросив меня, почему я держусь за дверную ручку? Я честно ответил, что в случае замаха с его стороны намерен выскочить из комнаты, так как по морде меня еще никто не бил, даже немцы.

Буняченко успокоился так же внезапно, как и вспылил. Нам было поручено засечь все возможные командные точки, часто употребляемые тропы передвижения, места, где часто собираются офицеры и т.п., любым путем, который мы найдем подходящим для этой цели. На вопрос, что делать со снайперской винтовкой, последовал ответ: «В солдат не стрелять, выбирать политруков».

Мы побоялись спросить, как это сделать? Ведь до «политруков» было не меньше 500 метров»^{71}.

Так называемый «плацдарм Эрленгоф» представлял собой предмостное укрепление полевого типа в три километра по фронту и чуть более одного километра в глубину. Его обороняли 2-я и 4-я роты 415-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона 119-го укрепленного района (УР) 33-й армии 1-го Белорусского фронта. В состав 119-го УРа входили 6 отдельных пулеметно-артиллерийских батальонов (401, 16, 399, 370, 415-й и 356-й), 538-й армейский минометный полк и полк 142-й армейской пушечно-артиллерийской бригады.

Примечательно, что командующий 119-м укрепрайоном генерал-майор Лихов Гавриил Васильевич (1901) в июле 1941 г., в звании подполковника, был заместителем начальника штаба Киевского укрепрайона (2 августа 1941 г. тяжело ранен). То есть вместе с генералом Власовым оборонял столицу Украины от врага, который с 23 июля был командующим 37-й армией, Киевского укрепрайона и комендантом Киева^{72}. И вот они снова встретились, но по разные стороны Восточного фронта…

13 апреля 1945 г. в 4 часа 45 минут началась артподготовка, а в 5.00 с севера и юга развернутые в боевые порядки роты власовцев пошли в наступление на своих соотечественников, фронтовых товарищей, братьев, отцов.

В журнале боевых действий 33-й армии будет зафиксировано:

«13—14 апреля 1945 г.

[…]

До 7.20 утра 13.4.45 г. противник вел мощный артиллерийский и минометный огонь, главным образом обстреливая плацдарм южнее ФЮРСТЕНБЕРГА.

Авиация противника парами и одиночными самолетами в полосе армии вела разведку и бомбометание в районах ГЕППЕН, КУНЕРСДОРФ.

В 7.20 13.4.45 г. противник после мощной артиллерийской подготовки атаковал подразделения 119 УР силою до двух батальонов с двух направлений — роща южнее ФЮРСТЕНБЕРГА и севернее отм. 30,7. Завязался упорный бой. Подразделения 16 ОПАБ встретили противника огнем из всех видов стрелкового оружия. Бой вскоре перешел в рукопашную схватку. После продолжительного и упорного боя атака в роще южнее ФЮРСТЕНБЕРГА была полностью отбита с большими для врага потерями. Бой в районе севернее отм. 30,7 принял несколько иной характер. Противник дополнительно бросил на поддержку своей атакующей пехоте 12 танков и несколько самоходных орудий, и в результате противнику двумя взводами удалось ворваться в первую линию наших траншей и взять временно под контроль переправу на плацдарм. Бой продолжался до исхода дня 13.4.45 г.

[…]

(14.4.45) Ворвавшийся вчера противник в первую траншею 415 ОПАБ 119 УР сегодня после короткого удара был выбит с большими потерями для него отброшен в исходное положение. При этом было взято два пленных, принадлежащие 1603 пп 600 пд (Власова)»^{73}.

Передо мной наградные листы из двух приказов войскам 33-й армии (от 12 мая 1945 г. № 098/Н и от 22 мая 1945 г. № 0108/Н). В них есть награжденные бойцы и командиры из 119 укрепленного района именно за тот апрельский бой. Выбрав из этого списка только офицеров 415-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона (этого вполне достаточно), мы можем представить тот бой, происходивший 13—14 апреля 1945 г.

Начнем с командиров батарей 415-го батальона, так как комбатов командир батальона подполковник Холодков представлял к званию Героя Советского Союза. Однако их наградили орденами Красного Знамени.

Капитан Бабенко Григорий Андреевич, командир 3-й батареи: «В период боевых действий 13 и 14.04.45 г. на малом плацдарме, что южнее гор. Фюрстенберг 2 км противник силой свыше 2-х батальонов по 700 человек каждый (по показаниям пленных) при поддержке артиллерии и 6 танков после часовой артподготовки перешел в наступление на батальон, имея задачу сбить его с плацдарма и уничтожить. Когда гитлеровские власовцы полезли на наши боевые порядки, он открыл по им губительный прицельный огонь в результате чего в 13-часовом бою уничтожил до роты и рассеял до 2-х рот. Кроме того, когда в результате огневых налетов была порвана связь с батареей и противнику удалось прорваться к НП, он сколотил вокруг себя группу бойцов автоматчиков, пулеметчиков и сапер с криком «Ура» рванулся на врага и отбросил их на исходное положение, в результате чего было восстановлено прежнее положение и после чего измотанный и подавленный враг в атаку больше не пошел, чем и был удержан плацдарм… 16 апреля 1945»^{74}.

Капитан Бобрус Николай Фаддеевич, командир батареи 76-мм пушек: «В период боевых действий 13 и 14.04.45 г. на малом плацдарме, что южнее г. Фюрстенберга 2 км. Противник силой свыше 2-х батальонов по 700 каждый (по показаниям пленных) при поддержке артиллерии и 6 танков, после часовой артподготовки, перешел в наступление на боевые порядки батальона и пытался выбить батальон с плацдарма и уничтожить.

Тов. Бобрус, находясь на плацдарме на НП, умело корректировал арт.огнем дивизиона и в результате 18-часового боя, несмотря на то, что вышли из строя все его разведчики и связисты, сумел арт.огнем отсекать и уничтожить противника свыше двухсот человек с их оружием, и рассеял до батальона. Противник 9 раз переходил в атаку и 9 раз она захлебнулась от убийственного огня. В результате чего плацдарм был удержан с понесением больших потерь пр-ку и с малыми потерями для батальона. Кроме того, когда пр-к через боевые порядки пулеметчиков пробился к его НП на 50—70 метров он вызвал огонь на себя, чем спас общее положение…»^{75}.