Не хотелось мне ее еще больше расстраивать, а то бы я сказал, что слышал, о чем ей тетка ночью говорила.
— Да нет, мам, я ее… люблю, тетку Полю. Она… добрая.
— Верно, верно, — обрадовалась мама, — она очень добрая. — И вдруг она задумалась, но тут закипел чайник.
— Кипит, — сказала мама, встрепенувшись, — а зачем он мне?
— Я думал, тетка с ребятами придет, а чайник готов. Она чаек любит.
Мама засмеялась.
— Ишь хитрющий, — сказала она. — Ну, иди уж. Вижу — опять торопишься.
Я опять чмокнул ее в щеку и пошел к дяде Саше, не очень, впрочем, надеясь, что он дома. Но он был дома и, засучив рукава, наводил в своей комнате порядок.
— А, Семен, вот кстати, — сказал он. — Давай-ка помогай, а то я один не управлюсь. — Он посмотрел на часы и присвистнул. — Определенно не управлюсь.
— Улетаете? — спросил я.
Он всегда делал генеральную уборку перед тем, как улететь куда-нибудь надолго.
— Нет, дружище, на этот раз не улетаю, — сказал он и заулыбался во весь рот. — Как ты думаешь, сумеем мы этот шкаф передвинуть вот так, чтобы сюда встало… — Он запел: — Сюда встало трю-мо-о-о?!
— Трюмо? — удивился я.
— Ага. Женщины, понимаешь ли, не могут без трюмо.
— Женщины?
— Ага. Женщина. Чудесная женщина. Прекрасная женщина. Восхитительная женщина!
Я уже начал кое о чем догадываться, а в это время открылась дверь и мне уже ни о чем не надо было догадываться. Вошла она, та самая, красивая с Литейного, 37. Она была в халатике и с полотенцем через плечо — только что из ванной. Вот как! А я даже и не заметил, когда она тут появилась.
— Кого это ты нахваливаешь? — спросила она сердито. — Кто это чудесная, восхитительная и прекрасная?
— Действительно, кто это? — спросил летчик. — Ты, Семен, случайно не знаешь?
Тут она заметила меня.
— А-а, сватушка пришел! — сказала она весело, подошла ко мне, взяла меня легонько за уши и поцеловала в обе щеки. Сперва в одну, потом в другую. — Здравствуй, милый сватушка!
Мне стало жарко, и я буркнул:
— Какой еще сватушка?
Они засмеялись.
— Семен, — торжественно сказал дядя Саша, — Семен, я тебе обязан счастьем всей моей жизни! Ты верный друг! И я никогда этого не забуду! — И он протянул мне руку.
— Будет смеяться-то, — сказал я.
— Он не смеется, Веснушечка, — сказала красивая. — Верно, верно, я тоже тебе благодарна. Если бы не ты…
— Ладно, — сказал я. — Не стоит благодарности. Жизнь, она… того… чертовски трогательная комбинация.
— Ого! — сказал дядя Саша.