— У него очень плохие дела, — сказала она серьезно. — И ему надо помочь. Появился, — она вдруг осмотрелась по сторонам и понизила голос: — Появился… его брат.
— Ну и что? — удивился я.
— Он из тюрьмы появился, — сказала она шепотом.
— Ну и что… — начал я и осекся. — Из тюрьмы-ы-ы?
— Да, — сказала она. — Он жулик и бандит. Он отсидел сколько положено и вернулся. Венька говорит, что ему не разрешили в Ленинград возвращаться, а он вернулся. И Венька боится, что он опять начнет свои нехорошие дела и будет его тоже затягивать. Он уже понемножку начинает его затягивать.
— Постой, постой, — сказал я, соображая. — А ты его видела, этого брата?
— Видела. Жуткий.
— Черный?
— Черный.
— Перекошенный?
— Вроде бы.
— Он, — сказал я и даже задохнулся.
Вот в чем дело, оказывается.
— А ты что, его знаешь? — спросила Маша.
Я ей рассказал, как встретился с этим типом. Она задумалась, а потом спросила:
— Что же делать?
Мы уже незаметно дошли до садика и сели на скамейку.
— Надо… в милицию заявить, — сказал я не очень уверенно.
— Я тоже так думала, но Венька боится. Он боится, что тот… брат… убьет его.
Я присвистнул.
— Ну, уж так и убьет?!
— Ты не шути, — сказала она серьезно, — он мне рассказывал. Этот… брат — он такой. Даже страшно.
Я вспомнил этого типа, его глаза, как черные дырки, и зубы с клыками. Да, такой шутить не будет.
— И все-таки… — начал опять я.
— Ничего не все-таки, — рассердилась Маша. — Не можешь ничего придумать, так и нечего навязываться!
Я еще и навязывался!
— Ты же сама ко мне пришла, — сказал я с обидой.
— «Сама, сама»! Знала бы…
Я разозлился. В самом деле, почему это она после всего, что мне наговорила и так со мной обошлась, все-таки ко мне пришла? Шла бы к своему Герке. Тот бы рассудил!
— Ну, и шла бы к Герке своему, — сказал я.