Горит ли Париж?: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хольтиц вошел в зарезервированное для него купе и начал расстегивать китель. Он наблюдал, как его ординарец аккуратно расставлял на полированной полочке красного дерева, укрепленной над умывальником, его довоенную бритву «Жиллетт», мыло и коробочку с таблетками снотворного «ривонал». Он знал, что позднее будет благодарен за сон, который подарят ему эти таблетки. На следующее утро впервые в жизни генерал-майор Дитрих фон Хольтиц будет беседовать с человеком, повелевавшим «третьим рейхом».

В то лето 1944 года в ставку Гитлера редко вызывались фельдмаршалы. Еще реже Гитлер уделял время генералам. Вызвать Хольтица побудила особая причина. Этот флегматичный прусский генерал, устроившийся на обтянутом коричневой стеганой обивкой сиденье спального купе, был лично выбран Адольфом Гитлером в качестве командующего обороной столицы Франции.

Тремя днями ранее в той же ставке, куда поезд вез сейчас генерала, другой генерал отобрал из металлического ящика, запертого в его сейфе, досье на трех высших офицеров. Одно из досье было на Хольтица. Генерал Вильгельм Бургдорф, начальник отдела кадров офицерского состава в ОКВ («Оберкомандо дер Вермахт»), то есть в штабе Гитлера, сразу обратил внимание на «дело» Хольтица. Прежде всего из него следовало, что Хольтиц был человеком, чья преданность «третьему рейху» не знала границ. Бургдорфу нужен был именно такой человек. Зараза пораженчества и измены расползалась по генеральскому корпусу, и нигде, казалось, она не обосновалась столь прочно, как в Париже. Старший армейский чин во Франции генерал Карл Генрих фон Штюльпнагель оказался главарем заговорщиков, покушавшихся на жизнь Гитлера 20 июля. Ослепший и полуживой после попытки самоубийства, он лежал в ту ночь на нарах в берлинской тюрьме «Плётцензее». Вскоре по приказу Гитлера он будет задушен. Командующий Большого Парижа генерал Ганс фон Бойнебург-Ленгсфельд казался Бургдорфу ничуть не лучше.

Бургдорф знал, что в тяжелые дни, которые предстояло пережить Парижу, ОКБ потребуется человек, лояльность и способности которого были бы вне всякого сомнения, человек, который железной рукой восстановил бы дисциплину в городе, сумел бы без всяких колебаний подавить любое гражданское неповиновение, человек, который бы знал, как организовать яростную оборону города.

Хольтиц представлялся ему именно таким человеком. Бургдорф взял его досье и положил перед фюрером. Он отрекомендовал Хольтица как офицера, никогда не ставившего под сомнение приказы, сколь бы суровыми они ни были. По мнению Бургдорфа, именно Хольтица следует назначить в Париж.

Фюрер дал согласие. Затем, немного подумав, он выдвинул особое требование. Назначение в Париж было столь важным, что он приказал Бургдорфу вызвать Хольтица из штаба Нормандского корпуса в ОКБ, чтобы лично проинструктировать его.

Для безупречно лояльного офицера, которого Гитлер решил направить в Париж, война началась в 5.30 утра 10 мая 1940 года. В то утро, выпрыгнув из первого Ю-52, приземлившегося в аэропорту Роттердама, подполковник фон Хольтиц, командир третьего батальона 16-го воздушно-десантного полка, по существу, возглавил весь германский блицкриг на Западе. Он был первым немецким офицером, вторгшимся в Нидерланды. Ему было приказано захватить мосты через реку Ньёв-Маас чуть южнее города. После четырех дней и четырех ночей упорных боев голландцы продолжали яростно сопротивляться. В полдень 14 мая Хольтиц приказал священнику отправиться в окопы голландцев и убедить их командиров сдаться. Если это сделано не будет, предупредил он, «Роттердам подвергнется безжалостной бомбардировке». Через два часа священник вернулся, так и не найдя командира голландцев, и воздушный налет начался. Решив, что налет продолжался достаточно долго, Хольтиц попытался остановить его выстрелом сигнальной ракеты. Однако, как он впоследствии вспоминал, ракета попала в облако дыма от горевшего поблизости грузового судна, и бомбардировка продолжалась. По данным голландцев, ее результатом были 718 убитых и 78 тысяч раненых и бездомных. Центр Роттердама был разрушен.

Позднее один из друзей спросил у Хольтица, не испытывал ли он угрызений совести, когда возглавил вторжение в страну, которой Германия даже не объявила войны.

— Почему это? — ответил тот.

Дитрих фон Хольтиц не так был воспитан, чтобы задавать вопрос «почему?». С момента его появления на свет в родовом имении в Силезии судьба мальчика была предопределена. Три поколения прусских военных проследовали до него тем же путем из серых сланцевых башен поместья прямо в армию. Начальное образование он получил в саксонском кадетском корпусе, известном своей строжайшей дисциплиной. Мальчик был столь прилежен, что его назначили пажем при дворе королевы Саксонии.

Больше всего гордился фон Хольтиц своей ролью при осаде Севастополя. Именно там он заслужил генеральские знаки отличия. Когда осада этого черноморского порта только начиналась, в его полку насчитывалось 4800 человек. На 27 июля 1942 года оставалось только 347. Но Дитрих фон Хольтиц, сам с кровоточащей раной в правой руке, все же захватил Севастополь.

Чтобы добиться этого, он без всяких колебаний заставил русских пленных подносить боеприпасы и заряжать пушки его батарей. Вообще-то он находил даже забавным, что русские заряжали его пушки снарядами, которые в клочья разносили их дома. Позднее, когда его перевели в группу армий «Центр», печальным жребием дивизии Хольтица стало прикрывать с тыла отступающую армию. Как всегда, он добросовестно выполнял все приказы. А они в те тяжелые дни 1943 года требовали оставлять за отступающими частями вермахта лишь выжженную землю и развалины.

Этот неизвестный генерал, ожидавший отправления поезда, повезет с собой в Париж репутацию разрушителя городов. И нельзя сказать, чтобы она была совершенно незаслуженной.

«После Севастополя, — признается он как-то шведскому дипломату в Париже, — моим уделом стало прикрывать отступление наших армий и уничтожать оставленные ими города».

7

За тринадцать лет воинской службы во славу «третьего рейха» Дитрих фон Хольтиц только однажды встречался с Гитлером. Это было год назад, летом 1943-го, в полевом штабе генерал-фельдмаршала Фрица фон Манштейна на берегах Днепра, в районе Днепропетровска. Встреча произошла на обеде в честь фюрера, устроенном во время одной из инспекционных поездок диктатора Германии по Восточному фронту.

Фон Хольтиц сидел напротив Гитлера. Во время вынужденного молчания, которое сопровождало обычные застольные монологи Гитлера, у Хольтица было достаточно времени изучить хозяина «третьего рейха». В Гитлере его изумили три вещи: поразительная уверенность, исходившая из его нервозного тела; то, что он никогда не улыбался; и еще один факт, шокировавший этого родовитого аристократа, а именно: за столом он держался, как баварский крестьянин.

Теперь, спустя год, к концу этого дождливого августовского утра Хольтиц увидит Гитлера вновь. На этот раз обстоятельства изменились. Оптимистические пророчества фюрера за обедом на Днепре не сбылись. Авангардные части Красной Армии находились уже менее чем в 60 милях от Растенбурга. На западе — и Хольтиц, как и все, хорошо понимал это — вермахт проигрывал битву за Нормандию.

И все же этот прусский генерал, сошедший с поезда фюрера в угрюмом растенбургском лесу, позднее признается, что в то утро он был готов получить новый заряд веры в судьбу Германии. И в то августовское утро он по-прежнему верил, что Германия может выиграть войну. Он приехал в Растенбург, как впоследствии вспоминал, горя желанием, чтобы Гитлер вновь его убедил. Как религиозный человек совершает паломничество, дабы укрепиться в вере, так и Хольтиц в то утро прибыл в Растенбург с надеждой, что его вера в «третий рейх» будет укреплена человеком, который им правил.

В Растенбурге его встретил личный помощник Гитлера. Хольтиц сел в «мерседес» помощника, и оба скрылись в густых еловых зарослях, окружавших «Вольфсшанц» — «Волчье логово». На первом из трех кордонов безопасности из машины был извлечен багаж фон Хольтица. Извиняясь, помощник сообщил, что эту меру предосторожности ввели после 20 июля. Затем машина миновала один за другим три ряда колючей проволоки, минные поля и огневые позиции, окружавшие штаб, пока не достигла последнего барьера на пути к пристанищу нацизма. Внутри под охраной семи рот дивизии СС «Великая Германия» в нескольких строениях, расположенных вокруг небольшого озера, обитали Адольф Гитлер и его главные помощники.

Бургдорф ждал Хольтица на затененной поляне у входа в бункер Гитлера. Даже в этот солнечный день лишь несколько слабых лучиков света проникали через толщу елового леса, окутывавшего «Волчье логово». Со сцепленными за спиной руками оба прохаживались по маленькой лужайке у бункера в ожидании сигнала о том, что им пора предстать перед Гитлером. На ходу Бургдорф кивнул на обугленные руины, все еще остававшиеся после взрыва бомбы заговорщиков.

Хольтиц хорошо понимал, что ему не следует расспрашивать Бургдорфа о цели визита. Но один вопрос он все же задал. Почему, поинтересовался он, именно его выбрали для назначения в Большой Париж?

— Потому, — ответил Бургдорф, — что мы знаем: вы способны выполнить ту работу, которую необходимо там сделать.

Через несколько мгновений часовые СС подали знак, и Хольтиц вошел в бункер, чтобы получить из рук властителя «третьего рейха» полномочия командовать самым прекрасным городом в мире.

Нервно сжимая фуражку, Хольтиц пересек освещенный неоновым светом зал без окон и подошел к человеку, склонившемуся над огромным деревянным столом. В знак приветствия он вскинул правую руку — жест, ставший обязательным для вермахта после 20 июля.

Хольтиц посмотрел в тусклые глаза стоявшего напротив человека. В этот ужасный миг он осознал, что это был не тот человек, с которым он год назад сидел за обеденным столом. Гитлер превратился в старика: помятое и осунувшееся лицо, опущенные плечи. Правой рукой он придерживал левую, чтобы скрыть легкую дрожь[15].

Но больше всего Хольтица поразил голос Гитлера. Тот громкий резкий голос, от которого у генерала часто перехватывало дух, когда он слышал его по радио, тот голос, лишь год назад наполнивший его новой верой, теперь стал слабым старческим шепотом.

Хольтиц едва расслышал первые слова Гитлера, когда тот повернулся к Бургдорфу и спросил: «Ему уже сказали о новом назначении?»

«В общих чертах», — ответил Бургдорф.

Затем Гитлер начал говорить.

[15] Некоторые из врачей Гитлера были убеждены, что он страдал болезнью Паркинсона.