— Понимаю, — кивнула Нюра.
— Ну вот… Пока выручку сдашь. То да се… В пять часов до постели добираешься. А в девять уже на ногах. Какой дальше сон!
— Тяжелая работа, — на всякий случай вздохнула Нюра.
— А-а… — поморщился Красинин. — Что ваше поколение понимает в тяжелой работе? Вот она, — он показал пальцем на сноху, — носки штопает. А я носки не только не штопал, но и не стирал. Куплю дюжину, запачкались — выбрасываю…
— Да разве ж это по-хозяйски? — не выдержала Нюра.
— Сорочек имел две дюжины…
— И тоже выкидывали? — испугалась Нюра.
— Нет, — покачал головой Красинин. — Сдавал прачке. Но у меня каждый день свежие рубашки. Галстук-кисочка. А чаевые! Да ты знаешь, сколько у меня в революцию денег пропало. Тыщи!
— Обокрали? — участливо предположила Нюра.
— Меня? Да я сам, дочка, кого хошь раздену. В бумажки деньги превратились. В простые, ненужные бумажки, даже для сортира негодные. Не веришь?.. Витька!
Витька шмыгнул под кровать. И через несколько секунд вылез оттуда со старым, затасканным баулом.
Красинин щелкнул замочком, баул раскрылся. Степан не стерпел, поспешил к столу.
— Вот смотри! — Красинин перевернул баул, и на стол посыпались зеленые, желто-розовые, просто желтые прямоугольные бумажки. Да, конечно, это были деньги. Хорошо сохранившиеся деньги разных достоинств. Они лежали на столе, красивые и пестрые, словно листья, тронутые осенью.
— Екатерина Великая. — Старик указал на сторублевую кредитку, где была изображена холеная женщина в длинном тяжелом платье, с короной на уложенных волосах.
— А что это у нее в руке? — спросила Нюра.
— Скипетр, — ответил старик.
— Это же за сколько лет нажито! — пожалела Нюра.
Красинин махнул рукой:
— Для того тебе показал, чтобы ты не брехала о том, чего не знаешь. В том разе и про шибко тяжелую жизнь…
Поплевав на пальцы, Красинин бережно стал складывать деньги в пачки, сортируя по достоинствам, и продолжал это делать на протяжении всего остального разговора с Нюрой.
— Я к вам с какой просьбой? Мне дранку привезли. Хотим крышу крыть. Не взялись бы вы, дедушка, за эту работу? Говорили, вы на все руки мастер.
— Правильно. Только, говоришь, ты дранку привезла? Как понять? С Мартынюками жить собираешься? Или на квартиру поляков метишь?
— На квартиру поляков.
— Из села, значит?
— Из Георгиевского.
— Губа не дура. Толковая ты девка. Может, мы с тобой и договоримся.
— Хорошо бы.
— Сколько дранки?
— Тридцать сотен.
— Не хватить может.