— Боже правый, вы сомневаетесь в этом? Да я отобрал у нее револьвер, рискуя собственной жизнью.
— Не сомневаюсь. Мне хотелось услышать это из ваших уст, только и всего.
— Ну вот и услышали. Надеюсь, вы удовлетворены. — Он снял халат и повернулся ко мне спиной, вешая его на место.
— Почему она попыталась покончить с собой в вашем кабинете?
На секунду он застыл, и рука его, протянувшаяся к крючку, замерла в неподвижности. Серая рубашка потемнела от пота между лопаток и в подмышках. Это являлось единственным свидетельством того, что он нервничал. Он сказал:
— Она потребовала того, чего я не вправе был ей дать. Крупную дозу таблеток снотворного. Когда же я отказался, она достала из сумочки тот маленький револьвер. Ситуация приняла критический оборот — она решала, выстрелить ли в меня или застрелиться самой. Затем она поднесла револьвер к своей голове. К счастью, я успел подскочить к ней и отобрать оружие.
— Испытывала ли она зависимость от снотворного?
— Можете называть это так. Я делал все, что мог, чтобы она не выходила за рамки.
— Почему вы не поместили ее в надежное место?
— Я совершил оплошность, признаюсь. Ведь я не психиатр. Тогда я не осознавал всей серьезности ее состояния. Мы, врачи, совершаем ошибки, как и все, знаете ли.
Он наблюдал за мной, словно шахматист. Однако разыгранный им гамбит доверительности был дешевым трюком. Если бы он не пытался навести меня на ложный след, то давно вышвырнул бы меня из кабинета.
— И что стало с револьвером? — спросил я.
— Я оставил его у себя. Собирался выбросить, но как-то руки не дошли.
— Как тогда получилось, что он оказался у Карла Холлмана?
— Стащил из ящика моего письменного стола. — Он добавил с обезоруживающей прямотой: — Я оказался круглым дураком, храня его там.
Я ни словом не обмолвился о том, что знал о визите к нему Карла Холлмана. Получив от Грантленда подтверждение этому факту, я был разочарован. Грантленд слегка улыбнулся сардонической улыбкой и произнес:
— Разве шериф не говорил вам, что Карл был здесь сегодня утром? Я немедленно проинформировал его по телефону. А также связался с клиникой.
— Зачем он приходил?
Грантленд поднял руки ладонями вверх. — Кто его знает? Очевидно, на него накатило. Он высказал все, что думает о той роли, которую я сыграл при помещении его в больницу, однако пуще всего нападал на брата. Естественно, я пытался переубедить его.
— Естественно. Почему вы его не задержали?
— Не думайте, что я не пытался. На минуту я отлучился в аптеку, чтобы принести ему торазин. Думал, лекарство успокоит его. Когда же я вернулся в кабинет, Карла уже не было. Наверное, убежал через этот ход. — Грантленд указал на заднюю дверь комнаты для осмотра. — Я услышал шум заводимой машины, но не успел добежать до автомобиля, — он уже уехал.
Я подошел к наполовину зашторенному окну и выглянул наружу. «Ягуар» Грантленда стоял припаркованный на асфальтированной стоянке. За нею, параллельно улице, проходила грязная тропинка. Я обернулся к Грантленду: — Значит, говорите, он взял ваш револьвер?
— Да, но в тот момент я этого не знал. И потом это был вовсе не мой револьвер. Я практически позабыл о его существовании. Ни разу не вспоминал о нем, пока не нашел в оранжерее рядом с телом бедного Джерри. А найдя, не был уверен, что это — тот самый. Я не специалист по части оружия. Поэтому ждал, когда смогу вернуться к себе в кабинет и проверить его наличие в ящике. Обнаружив, что он исчез, я сразу же связался с департаментом шерифа, хотя мне это и претило.
— Почему претило?
— Потому что Карла я люблю. Он в свое время был моим пациентом. И вы не дождетесь, что я начну сладострастно доказывать, будто он — убийца.
— Но вы это доказали, не так ли?
— Вы считаетесь детективом. У вас разве только одна-единственная гипотеза?
Не одна, но об этом я докладывать не стал. Грантленд сказал:
— Мне понятно, каково приходится вашему самолюбию. Остервельт сказал, что вы защищаете интересы бедного Карла, однако не стоит расстраиваться, старина. Они учтут его душевное состояние. Я лично позабочусь, чтобы учли.
На самом деле я не грустил, хотя и выглядел грустным. Но и не радовался повороту событий. Куда бы я ни ступил, на каждом шагу мне попадалось очередное звено в цепочке улик против моего клиента. И так как происходило это с точностью часового механизма, я уже привык и перестал принимать в расчет. Помимо всего прочего, меня вдохновляла крепнущая с каждой минутой уверенность в нечестности д-ра Грантленда.