— Остервельт честный человек?
— Своими глазами я не видел ничего, чтобы утверждать обратное. Может, он иногда и брал взятки. Он уже не так молод, как раньше, и до меня доносились кое-какие слухи. Но ничего существенного, как вы понимаете. Сенатор Холлман не допустил бы. А почему вы спросили?
— Просто поинтересовался. — Я сказал очень осторожно, прощупывая почву: — Наверное, мне не удастся взглянуть на ваш рапорт по этому делу?
— Даже если бы он у меня был. Вам известен закон так же, как и мне.
— У вас не сохранилась копия?
— Я не составлял письменного отчета. Старик хотел, чтобы я доложил устно, что я и сделал. Могу сказать вам одним словом, что я ему сообщил. Самоубийство. — Он сделал паузу. — Но я мог и ошибаться, Лу.
— Вы считаете, что ошиблись?
— Возможно. Но если я и совершил ошибку, то тут комар носу не подточит. Я сознаю, что не следует признаваться в этом бывшему конкуренту. С другой стороны, вы никогда не были серьезным конкурентом. К вам обращались в тех случаях, когда я оказывался не по карману. — Скотт пытался придать разговору шутливый тон, но лицо его было мрачным. — Так или иначе, не хочу, чтобы вы оказались на тонком льду — можете сломать ногу.
— И что вы предлагаете?
— Предлагаю послушаться совета старого профессионала, который начал службу задолго до того, как вы научились спускать воду в уборной. Вы теряете время в данном случае.
— Я так не считаю. Вы сказали то, что требуется.
— Тогда я скажу кое-что, чего вам не требуется, чтобы умерить ваш восторг. — Сам Скотт казался весьма далеким от восторга. Он говорил все медленнее и медленнее. — Не начинайте тратить вашу долю из этих пяти миллионов, когда вам откроют банковский счет. Видите ли, в законе есть маленькое правило, которое гласит, что убийца не может быть наследником собственной жертвы.
— Вы хотите сказать, что Карл Холлман убил своего отца?
— Как я слышал, старик умер естественной смертью. Я не расследовал обстоятельств его смерти. Но, похоже, кому-нибудь следовало бы этим заняться.
— Я и собираюсь.
— Конечно, но не удивляйтесь, если получите ответ, который вам не понравится.
— Например?
— Вы сами сказали его минуту назад.
— У вас есть особая информация?
— Только то, что вы мне рассказали, и что говорил старик, когда адвокат прислал его ко мне. А знаете, почему он хотел, чтобы я проводил конфиденциальное расследование случая с утопшей?
— Он не доверял местной полиции.
— Может, и так. Главная же причина заключалась в следующем: он подозревал своего сына в том, что тот пристукнул собственную мать и сбросил ее в воду. И я начинаю думать, что так оно и произошло.
Я давно чувствовал, что он к этому подводит, однако его слова больно ударили меня, ибо я знал Гленна Скотта как честнейшего человека.
— Вам известно, на чем основывались подозрения сенатора?
— Мне он об этом почти не говорил. Я полагал, что он знает своего сына лучше, чем я. Мне даже не довелось повидаться с парнем. Я переговорил с остальными членами семьи и понял, что Карл был очень привязан к матери. Слишком привязан, отсюда, возможно, и его безутешность, когда ее не стало.
— Так же близок, как Эдип?
— Вероятно. Во всяком случае, его беда в том, что он, как говорится, держался за ее передник. Мать подняла вой, когда он уезжал на учебу в колледж. Не хотела отпускать его от себя ни на шаг, это точно. К тому же, как я уже сказал, она была не очень уравновешенной. А может, он думал, что если убьет ее, то получит свободу. Подобные случаи бывают. Как вы понимаете, я всего лишь размышляю вслух. Это не для цитирования.
— Не буду, даже про себя. Где находился Карл, когда она умерла?
— В том-то и дело, что не знаю. В то время он учился в Беркли, но примерно за неделю до того, как это случилось, он уехал оттуда. Исчез из поля зрения в общей сложности дней на десять.
— И как он объяснил, чем занимался?