— Верните иглу. Что вы теряете?
— Ровным счетом ничего.
— Ну же, — упрашивал он. — Эта штука слабенькая. От первого укола даже не поплыл.
— Тогда не стоит налегать.
Он ударил кулаками по своим острым коленям. — Отдай иглу, трепло вонючее, твою мать. Ты готов стырить монеты с глаз мертвеца, а тело его продать на мыловарню.
— Значит, вот кем ты себя ощущаешь? Мертвецом?
— Ни черта. Я вам покажу. У меня еще есть.
Он встал и попытался силой пройти мимо. Он был щуплый и легкий, как огородное пугало. Я толкнул его обратно на унитаз, старательно пряча шприц.
— Для начала, Том, где ты раздобыл эту дрянь?
— Сказать?
— Может, и не надо.
— Зачем тогда спросили?
— Что это за чудесный новый бизнес, о котором ты тут распевал?
— Так я вам и сказал.
— Толкаешь травку школьникам?
— Думаете, интересуюсь мелочевкой?
— Скупаешь и продаешь старую одежду?
Его самолюбие было уязвлено. Оскорбление раздуло его, словно воздушный шар. — Думаете, я шучу? Я вышел на самое крупное дело в мире. Не сегодня-завтра я буду покупать и продавать такую мелочь, как вы.
— Экономя на налогах, разумеется.
— Дурак, беря в оборот тех, у кого есть деньги. Получаешь компрометирующие факты о ком-нибудь и продаешь их назад владельцу по частицам. Похоже на ежегодную ренту.
— Или на смертный приговор.
Он посмотрел на меня непроницаемым взглядом. Мертвые люди никогда не умирают.
— Хороший доктор может явиться очень плохим лекарством.
Он ухмыльнулся. — У меня есть противоядие.
— Что ты имеешь против него, Том?
— Разве я сумасшедший, чтобы болтать об этом?
— Но Карлу Холлману ты рассказал.
— Неужели? Ему померещилось. Я высказывал любую мысль, приходившую в мою маленькую баш тую голову.
— Чего ты добивался от Карла?
— Встряхнуть его чуть-чуть. Я должен был вырваться из лечебницы. А один я не смог бы.