Андрей Ярославич: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Слуга Ярослава одернул на господине новую свиту и вышел с поклоном.

— Ну, не терпится мне! — Андрей плотнее притворил дверь. — Ты сказывай скорее, где толмача добыл, кто он…

Танас нарочито зевнул, перекрестил рот и сел на лавку.

— Да ты говори! — торопил Андрей.

Но Танас улыбался и молчал.

— Ты вспомни, кто я теперь! — Андрей уже смеялся, предчувствуя что-то забавное…

— Я не знаю… — Танас давился смехом. — Не знаю… как и сказать тебе… Нет у меня толмача!.. Искал — не сыскал. Воевода мой Жидислав присоветовал: езжай без толмача, а занадобится, говори, что с тобой толмач; двум смертям не бывать все равно, а одной не минуешь!..

Андрей высоко взмахнул руками и опустился рядом с братом. Они хохотали громко, до слез, как мальчишки…

В общем, ясно было, что власть действительную берет сильнейший, а все эти грамоты да ярлыки, оно так… А все же они Александра обыграли ныне, обставили!.. И какие уж там шахматы; в жёстку, в мальчишечью дворовую жёстку обставили своего большого брата!..

Прошло еще несколько дней. Ярослав засобирался домой, в Тверь. Александр и Кирилл не уезжали. Что выходило? Будто они — гости Андрея? Что решить? Невозможно было просить их уехать. И ведь они и приехали по Андрееву приглашению. И домохозяйство Андрея еще не было устроен о, заведено. Дом во Владимире, княжий двор, бесхозяйский стоял. Собственно, запустение началось уже сразу по смерти Феодосии. Она-то хозяйкой была. И после — пока город переходил из рук в руки — от Святослава к Михаилу и снова к Святославу, — некому было домохозяйство уладить, оба холосты были. И теперь, в этом бесхозяйском доме, Александр не то чтобы распоряжался, но вел себя так, будто не в гостях жил, а у себя и будто митрополит Кирилл был его гостем. Андрей пытался понять, чего добивается Александр. Семья Александрова оставалась в Переяславле. В Киев Александр не собирался. Да что теперь Киев! Уже понятно было, что Русь сдвинулась с юга на восток, на север. А юг — оно другое будет. А что — неясно покамест. Но зато совсем ясно было, что нужно Александру: Владимир — великий стол — и Новгород…

Но не гнать же было Александра с митрополитом! И Андрей ломал себе голову, что делать, как справиться. Мелочным это ему казалось, но выхода не видел, не находил; и ужасно муторно делалось на душе. И поделиться этой своей заботой было не с кем. С Танасом простился тепло, но понимал, что не тот человек Ярослав, с которым можно делиться своими заботами и ждать советов по мелочам; хотя случись что серьезное, Танас поддержит его, союзником будет — это ясно! Но покамест надо было решать малые дела. Оставались Темер и Аксак-Тимка. И они, конечно, не выдадут Андрея. Но все же он не чувствует их совсем близкими. И оба они — неоткрытые какие-то, «в себе», замкнутые. Для Тимки жизнь — в охотах, в поединке со зверем, в углядывании повадок звериных. Андрею он помогает, но словно бы походя, не можешь припасть к нему открытой душой, будто робеешь. А Темер, пусть и расположен к Андрею, но ведь после смерти Ярослава и своего возвращения ушел от придворной, княжой жизни; и будет еще думать, а стоит ли вязаться с Андреем, стоит ли рисковать спокойной жизнью, когда и лет немало, и желаний особых не осталось. Да Андрей и сам понимает: некрепкая, нестойкая его, Андреева, власть. Чести много, да власти мало…

Но относительно Святослава-Гавриила все было ясно. Он должен покинуть город без промедления. То, что он здесь еще остается как ни в чем не бывало, и увивается вокруг Александра, и, нарочито опустив глаза, подходит под благословение к митрополиту, — это все наглость на самом деле, наглый вызов Андрею. И здесь никаких колебаний быть не может — пресечь!..

Андрей послал слугу за Святославом, звал в большую приемную палату. Сам пришел позже назначенного срока, ждать заставил. Вошел Андрей, будто наспех сбирался, но уже и по-княжому — двое слуг позади, двое — перед ним шли… И тогда Андрей впервые ощутил вдруг, что независимость и власть породили в душе его чувство глубокого, огромного одиночества. И в этом море одиночества, ближе к самому дну, колебал воды темные дракон неуверенности и рыба-страх проплывала, шевеля плавниками блескучими…

И от этой неуверенности Андрей держался с братом отцовым даже как-то задиристо, но и мрачно, и замкнуто; и говорил громко и строго. И вдруг почувствовал, что Святослав побаивается его. Тогда Андрею стало легче, заговорил спокойнее.

Но, кажется, и сразу взял верный тон. Сказал, что приказывает Святославу покинуть город; и не то чтобы Святослав должен уехать или Святославу надлежит уехать; а вот Андрей-приказывает ему… И сегодня же, еще до вечера. Пусть оставит не более троих слуг во Владимире, они могут вывезти имущество Святослава, но погружать будут на повозку под надзором Андреевых служителей.

— Все сказано тебе. Иди. Более не имею времени на твои нужды…

И снова Андрей ощутил страх. А если не уйдет Святослав, заговорит, запутает Андрея в такие речи праздные…

— Иди! — повторил. И сам удивился этой внезапной злобности своего голоса.

Но Святослав ушел, ничего более не сказав. И до вечера уехал из Владимира…

Эх, был бы в живых Лев!.. Было бы Андрею полегче…

Следующий день был постный. Андрей приказал через своего Петра, чтобы в постные дни готовили на поварне кушанье постное. Обед велел подать в большой трапезной, приглашение к обеду передали Александру и Кириллу. Андрей решил попытаться прояснить хоть что-то… Долго ли они еще пробудут здесь… Начал с того, что назвал их «дорогими гостями», но они будто и не заметили… Кирилл похвалил Андрея за постный стол и, обернувшись к Александру, сказал, что и тому не худо было бы построже блюсти посты. Александр выслушал внимательно, всем своим видом выказывая почтение; и отговорился почтительно и немногословно: помянул о малых детях, о жене, которая по здоровью своему не всегда посты соблюдать может. Митрополит с важностию кивнул.

Андрей понял уже тогда, когда Кирилл прочел все, что было писано в грамоте ханской: митрополит принял на себя образ строгого духовного лица, беспристрастного и справедливого судии… И это очень разумно. Что может поделать Андрей против подобного образа?.. И ведь Кирилл был доверенным лицом Даниила Галицкого, хранителем печати княжеской. От галицкого князя ведь послан в Никею на утверждение митрополитом всея Руси… Отчего же в Галич не возвращается? Ну, положим, это понять возможно — и до Владимира дошло, что Даниил попам воли не дает. Стало быть, Даниил желал видеть в Кирилле верного человека, а Кирилл для себя решил, что больше власти ему будет при Александре, и в Галич не спешит. Да к тому же Андрей слыхал о латинском влиянии при Галицком дворе. Танас помянул, пересказывая слухи, будто бы князь Даниил уладил двор свой, как ведется в землях франкских… А хорошо бы поглядеть!.. Ведь это на дочери Даниила отец хотел Андрея женить… Сколько же ей теперь лет?.. Отец говорил, похожа на… Нет, не о том сейчас думать надо… Как быть с духовенством? С митрополитом как быть? Молитвы были душевной потребностью Андрея. Любил он церковные песнопения, попевки знаменного распева, особенно когда мелодия гибко ложилась на воскресные стихиры Октоиха. Влекло пение кондаков; мечтал, как бы широко, распевно лился его голос, но нет, не полагался на голос свой, даже простые мирские песни петь не решался, даже наедине с собою… И теперь, он сознавал это, ему придется видеть в духовенстве сборище, свору жадных до земель и богатств, до золота и серебра… Вспомнилось, отец рассказывал — давняя уже история — архиепископ Новгородский не желал венчать Святослава Ольговича… У Андрея Боголюбского тоже сколько неладов было с духовенством… Зачем Кирилл здесь? Чего может захотеть? Или сейчас так и сказать прямо, что Андрей не согласен с утверждением никейским и поставит в митрополиты своего человека… Но кого? Кого Андрей знает?.. И неладно, неясно, как быть… Андрей — великий князь, это для всех русских княжеств. Но Владимирское княжество, его, Андреево, теперь независимое царство… Или сразу пойти на разрыв со всеми? Андрей будет сам по себе, никто не будет у него в подчинении, а если военный союз, то будет союз равных; и духовенство будет у Андрея свое… И все это надо было решать!.. А против него, за одним столом, сидели живые люди, из плоти и крови… И это им сейчас надо прямо высказать свое решение, им должен Андрей высказать свое решение… А они сидели против него и ели, пили… Он видел, как они глотают, как двигаются кисти рук… Андрей чувствовал, что не может заговорить прямо… Но уже была потребность говорить, и говорить супротивное… Снова вспомнились рассказы отца — как Андрей Боголюбский не поладил с епископами Феодором и Леоном, и Феодор отлучал Андрея Боголюбского от Церкви…

Кирилл начал рассказывать о недавней своей поездке по княжествам русским, Северо-Восточной Руси. Он говорил, обращаясь к обоим князьям. Но Александр повернулся с таким видом, будто к нему одному обращался митрополит… В речи Кирилла мелькнуло что-то об исповеди… Андрей уже не мог сдержаться, должен был сказать супротивное… Кажется, вовсе менял направление разговора произволом своим, но уже не мог, не мог…

— От попа на исповеди такие вопросы, что отвечать стыдно! И самого безгрешного такие вопросы на грешные мысли наведут. Соромно, срам! — резко говорил Андрей. — Не лучшее ли — Господу исповедание с собою наедине!..

Это давно было в мыслях Андрея, в себе носил. И вдруг высказалось, словами сложилось, теперь, в момент раздражения, когда Андрей и не ожидал, что вот может сложиться, высказаться… И еще одного не ожидал— ответного, почти открытого, откровенного раздражения Кирилла. Казалось, Кирилл должен был ответить притворным вниманием, спокойным убеждением, но заговорил раздраженно об установлениях церковных, кои нарушать не след, а мирянам — особо не след!.. Но это раздражение Кириллово, это было даже лучше… Потому что и Александр не сумел более сдерживаться и прямо сказал Андрею, что Кирилл теперь — митрополит всерусский и место его — в стольном Владимире.

И тогда и Андрей сказал открыто, что никакого все-русского митрополита более не будет. Владимирское княжество принадлежит Андрею — навсегда!..

— Что же великий стол? — спросил Александр с угрозой тихой в голосе.

— Мой город мне — великий стол, и сам себе я — великий князь. А соберу союзников — союз равных!.. А власть надо всею Русью — бери ее себе! Она тебе и дадена — Киев, Новгород, Переяславль…

Митрополит Кирилл перебарывал свое раздражение и — сильный человек — переборол.

— И у латинян — царства разные, а первосвященник, понтифекс — единый, — заметил спокойно.