Дальше они поднимались молча.
То, что он жил в пентхаузе, ее не удивило. Его квартира должна быть огромной, великолепно обставленной, со свитой слуг. Ужин, даже собранный на скорую руку, будет состоять не менее чем из пяти блюд с различными винами к каждому.
И он воображает, что это произведет на нее впечатление? Если так, то он сильно заблуждается…
Двери бесшумно растворились, Оливия удивленно зажмурилась. Кто-то из них определенно заблуждался в отношении другого, но теперь она неожиданно засомневалась, кто именно.
Прихожая и гостиная были просторными и элегантными. Но никаких особых претензий в их обстановке не было. Ее взгляд отметил современные кожаные кресла, окружавшие красивый стол искусной работы, старинную китайскую вазу, соседствующую с изысканной бронзой.
Квартира производила впечатление комфортабельной, уютной и отражающей противоречивость характера своего владельца. Мгновенно интуитивно она поняла, что не кто иной, как сам Эдвард Арчер отбирал все вещи, которые определили дух его жилища.
Ошиблась она и в отношении слуг. Их встретил лишь один мажордом, который предложил ей чашку кофе, пока Эдвард пошел переодеться. Оливия отказалась, и он тут же исчез. Она медленно прошлась по прекрасной комнате, наслаждаясь великолепным видом на город из огромного окна, образующего две стены, и эстампами. Подбор был эклектичен: Рассел, Дега…
Ее внимание привлекло яркое цветовое пятно на противоположной стене. Это был Шагал. Она подошла поближе, остановилась перед полотном и легонько дотронулась до рамы.
— Вам нравится Шагал?
— О, да! — ответила она, живо повернувшись на голос Эдварда. — Очень. Особенно эта…
Внезапно она замолчала. Эдвард наблюдал за ней с легкой улыбкой. Он сменил деловой костюм на потертые джинсы, плотно облегавшие ноги, и хлопковую рубашку под цвет глаз. Ее верхние пуговицы были расстегнуты, и обнажилась загорелая грудь, рукава были закатаны выше локтей мускулистых рук.
У Оливии пересохло в горле. По ее телу пробежала дрожь, и она поспешила отвести взгляд.
— Мы здесь не для того, чтобы толковать об искусстве, — произнесла она холодным, каким-то чужим голосом.
— Нет, — сказал он так же холодно, — не для этого, — и жестом пригласил ее проследовать в столовую.
Еда не занимала всего ее внимания, тем более что никаких пяти смен блюд и не было. На столе были стейки, жареный картофель и салат. И только одна бутылка вина, красного, оно искрилось, словно рубин, когда Эдвард разливал его в два хрустальных бокала.
Оливия против своей воли почувствовала, что безумно хочет есть. Нет, — сказала она себе и положила руки на колени.
— Вам не нравится стейк? — вежливо спросил Эдвард.
— Я говорила вам, что не голодна.
— Если вы предпочитаете что-нибудь другое…
— Нет, нет. Благодарю вас.
— Тогда почему вы не едите?
Оливия вздохнула, взяла нож и вилку и начала резать стейк. Она отправила в рот первый кусочек и, злясь на свою слабость, стала сердито жевать. Мясо было превосходным. Ладно, возможно, она немного поест. Всего один кусочек.
Она съела все, потом подняла глаза.
— Оказывается, я была голоднее, чем полагала, — сказала Оливия, как бы оправдываясь, но у нее сразу перехватило дыхание, когда она увидела, как смотрит на нее Эдвард.
— У вас зарделись щеки от вина, — сказал он негромко. Но вино было ни при чем. Она покраснела от того, как он смотрел на нее. Оливия отодвинула свой стул и встала.
— Уже… уже поздно, — сказала она, — а мы еще должны поговорить.
— Хорошо. — Он встал. — Сейчас возьмем бренди и выйдем на террасу.
— Нет. — Оливия покачала головой, когда он повернулся к ней. — Я скоро должна уйти, Эдвард. Завтра у меня рабочий день. Я пришла сюда только для того, чтобы сказать вам, что… что… Дело в том, что я не была до конца честной с вами вчера вечером. Я имею в виду, что когда вы спросили меня…
Он взглянул на нее:
— Вчера вечером я спрашивал вас о многих вещах. — Их взгляды встретились, и неожиданно все изменилось. Оливия провела языком по пересохшим губам.