— Шучу.
— Не надо. Бедняге Сковородину и так досталось. И надо вам сказать, Дамиан, спросом он у посетителей больше не пользуется.
— Вот как?
— Ведь как только с человеком что-то случается, его сразу же начинают жалеть. Так мы устроены. Бьют в основном счастливчиков. Вот сейчас идет на ура ведущий одной телевикторины. Так колошматят этого везунчика, не приведи господи! А Сковородин… Что уж теперь! Как говорится, земля ему пухом.
— А вы не думаете, Артур, что магната все-таки отыщут?
— Ну, если только частями. Хорошо, если найдут что-нибудь, что сгодится для анализа ДНК.
— Мрачный прогноз, — скорбно вздохнул Филонов.
— Зато реалистичный.
— Вот как? Думаете, деловые разборки?
Горохов пожал плечами:
— Да вроде бы все уже более или менее договорились. На таком-то уровне! Время самой дикой пальбы все-таки уже ушло. Скорей…
— Да?
— Уж слишком Борис Сковородин был на виду! Слишком много шальной удачи, слишком много украденных денег, слишком много славы и шуму вокруг него было.
— Уже не человек, а символ?
— Ну, можно и так сказать.
— И что же?
— А то. Поверьте, Дамиан, ненависть к тем, кто на виду и в фаворе у судьбы, подчас не имеет границ.
— Правда?
— Занимаясь «Куклами», я в этом убедился. Знал-то, конечно, и раньше, но даже не предполагал, что ненависть сильна до такой степени. Сами подумайте: платить деньги за то, чтобы ударить человека, с которым не знаком лично! Зависть и ненависть такие же инстинкты, как все остальные. Возможно, самые сильные.
— Так что же, Артур, — Филонов пристально взглянул на своего собеседника, — вы, выходит, этой ненависти потакаете?
— То есть?
— Ну, куклы ваши резиновые суть чучела знаменитостей, звезд… Одним словом — счастливчиков, вызывающих зависть и ненависть.
— Что делать: каждый зарабатывает деньги как может. Так получилось: мы в «Куклах» как раз и обслуживаем инстинкты.
— А вы откровенны! — усмехнулся Филонов. — Обслуживание инстинктов — тоже без границ?
— В смысле?
— Что, если некто, скажем, пожелает не только побить ненавистный персонаж, но и…
— Вы к чему-то клоните, Дамиан?
— Вам непонятно, к чему я клоню, Артур? Ведь это вам пришла в голову любопытная идея с расправой над всем известными персонажами…
— И что?
— Непонятно?