Еврейские пираты Карибского моря: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава четвертая

Самуэль Палаччи, пират-раввин

Самуэль Палаччи, живший в Марокко, достиг совершеннолетия примерно в то же время, когда умер Синан. Хотя Палаччи рос в «меллахе», еврейском гетто Феса, и никогда не встречался со знаменитым еврейским пиратом, он слышал о его подвигах и решил повторить их. Ему удалось задуманное, хотя его карьера отличалась от жизненного пути Синана, так как Палаччи был еще и раввином, то есть его пиратство имело религиозную основу. Самуэль продолжил столетнюю традицию, которой следовали его отец и дядя[107].

Евреи жили в Марокко уже несколько столетий, когда в VII веке арабы покорили местные берберские племена и исламизировали страну. Фес был основан как столица в IX веке, и евреи этого города процветали, занимаясь ростовщичеством и торговлей драгоценными металлами — такой деятельности последователи Мухаммада избегали. В 1428 году мусульмане устроили беспорядки, обвинив евреев в том, что те внесли вино в мечети, и султан отвел еврейской общине землю возле дворца.

Когда Самуэль рос, в окруженном стенами гетто стремительно увеличивалось число беженцев из Испании и оно стало соперничать с Константинополем за звание самого крупного убежища евреев. Там обитало около пятидесяти тысяч человек, на узких улицах высокие здания соседствовали с многочисленными магазинами и лавчонками. Богачи жили отдельно, их дома, выстроенные в мавританском стиле, располагались у дворцовых садов. Меллах стал центром еврейской жизни. Множество синагог и религиозных учебных заведений притягивали знатоков Талмуда со всего Средиземноморья, приезжавших, чтобы обсуждать комментарии Раши и спорить о взглядах североафриканского пророка Маймонида[108].

Внутри стен меллаха евреи чувствовали себя в полной безопасности, но снаружи, в других кварталах Феса и на городском базаре, где они продавали свой товар, им приходилось сталкиваться с хорошо знакомой враждебностью. Испанский путешественник описал эту двойственность:

Как и католическое духовенство, муллы считали финансистов паразитами и лихоимцами и запрещали своим единоверцам заниматься коммерцией. Финансовые рычаги находились в руках евреев, которые чеканили монеты, собирали налоги, давали ссуды и поддерживали надежные, проверенные предприятия, каковыми были, к примеру, грабительские набеги корсаров.

Вместе с другими детьми меллаха Самуэль и его младший брат Йосеф с четырехлетнего возраста посещали религиозную школу. Их отец был школьным раввином, и братья, прилежно изучавшие Тору и Талмуд, постоянно чувствовали его присутствие. Они владели несколькими языками: дома говорили по-испански, на улице — по-арабски и по-португальски, в школе — на иврите и арамейском. Из семьи Палаччи уже шестьсот лет подряд выходили раввины, так что иудаизм пронизывал все аспекты их жизни и проявлялся во всех поступках. Периодические визиты дяди, странствующего проповедника, который объезжал Средиземноморье и наставлял верующих, побудили их заняться делом за стенами гетто[110].

Иудаизм и пиратство стали главными составляющими жизни братьев после ухода из меллаха. Ради удали и добычи они занялись морским разбоем, с особенным усердием преследуя врагов своего народа. Успехи пиратства они развивали в другой деятельности, однажды принесшей евреям убежище в Амстердаме — Новом Иерусалиме[111].

В последние десятилетия XVI века марокканский султан, хотя и не воевал формально с Испанией, не пытался сдерживать своих корсаров. Братья Палаччи жили в меллахе Тетуана, пиратского порта на берегу Гибралтарского пролива. Ворота гетто запирались на ночь, но репутация торговцев и пиратов позволяла им приходить и уходить в любое время. Их товарищи рассказывали, что после успешного похода братья открыто заходили в испанские порты, притворяясь мирными купцами, и искали покупателей на взятую в бою добычу[112].

В 1602 году об их проделках узнал султан. Почувствовав, что братья обладают нужными качествами для противостояния враждебной Испании, султан назначил их своими торговыми представителями в Лиссабоне и поручил вести переговоры об обмене драгоценных камней на пчелиный воск, из которого делали свечи и печати. Чтобы попасть на запретный полуостров, братьям требовалось разрешение от герцога Медины-Сидонии, правителя Мелильи, испанского форпоста в Марокко.

Обратившись к герцогу, братья дали понять, что могут предложить больше, чем несколько тонн пчелиного воска. Разрешив им въезд, герцог написал королю Филиппу III и рекомендовал встретиться с братьями, так как они очень хорошо знают Марокко. Однако когда братья в январе 1603 года приехали в Мадрид, король отказался их принять. Его советник сказал, что в Испанию прибыли странствующие проповедники, которые якобы собираются обратить конверсос в еврейскую веру. Король написал герцогу: «Опыт учит нас, что они причинят большой вред нашим подданным»[113].

Но герцог настаивал на своем. У них совсем другие намерения, утверждал он в ответном письме. Если бы герцог знал, что на самом деле задумывал Самуэль, старший брат, когда покинул Испанию и отправился в Нидерланды в 1603 году, то не стал бы спорить с монархом.

В конце 1605 года братья вернулись в Испанию и попросили короля разрешить им поселиться в этой стране. В обмен они предложили тайный план по борьбе с османской экспансией в Северной Африке, грозившей в скором времени добраться до Гибралтара. План предусматривал захват Ларача, порта стратегического значения к юго-востоку от Танжера. Владение портом приобрело особенное значение после того, как умер старый султан и на трон взошел его сын Мулей Зидан. Однако герцог Медина-Сидония теперь подозревал, что Палаччи — двойные агенты. Когда король спросил его, можно ли доверять братьям в «вопросе о Берберии», герцог ответил прямо: «Все их дела — обман и надувательство»[114]. Советник Филиппа поддержал герцога и рекомендовал «не позволить еврею одурачить себя», а также посоветовал «дать ему что-нибудь, чтобы избавиться от него»[115].

Но избавиться от Самуэля было не так просто. Убедительный и многоречивый, он заручился поддержкой своей просьбы о виде на жительство со стороны видных испанцев. В 1607 году его настойчивость принесла ему новую аудиенцию у Филиппа III. Палаччи в очередной раз пообещал раскрыть марокканские тайны, а также говорил о желании его семьи принять истинную веру, чтобы «лучше служить Господу и Вашему величеству»[116]. Все сомнения, которые были у короля на счет Палаччи, развеялись, и монарх предоставил ему желаемое — королевское разрешение поехать в Марокко и вывезти семью.

Мы так и не узнаем, чем бы все это закончилось, поскольку неожиданно на братьев насели зловещие инквизиторы. Возможно, чрезмерная бравада и надменное презрение к испанской власти раскрыли, что их намерение креститься — ложь. Может быть, какой-нибудь еврей, искавший королевского заступничества от Священного трибунала, выдал их секреты. Сейчас этого уже не установить. Так или иначе, но, узнав, что инквизиторы идут по их следам, братья укрылись в доме французского посла в Мадриде графа де Барро. Графу было известно, чего на самом деле стоит их показная верность испанской короне, так как немногим ранее они предложили ему передать королю Генриху IV испанские тайны — за соответствующее вознаграждение.

Летом 1607 года, когда братья скрывались в доме посла, стоявшем неподалеку от площади Пласа-Майор, по этой площади то и дело проводили десятки полуголых евреев, приговоренных к аутодафе. В сентябре 1607 года Палаччи представилась возможность покинуть Испанию, и Самуэль написал королю прощальное письмо, еще раз отвергнув все подозрения в свой адрес и заверив монарха в своем почтении: «Кем бы мы ни были, мы в первую очередь остаемся верными слугами Вашего величества. Да продлит Господь Ваши дни и приумножит Ваши владения»[117].

Итак, Самуэль покинул Испанию. В апреле 1608 года мы находим его в Амстердаме, где старший из братьев Палаччи вел переговоры с принцем Морицом Нассауским о планах большой войны против Испании. В вынужденном заключении Самуэль обдумывал идею союза между Марокко и Нидерландами, о чем и сообщил принцу. Так как испанцы считали еретиками равно кальвинистов и евреев, то этим двум народам следовало объединиться против общего врага. Султан Зидан и его отец почти всю свою жизнь сражались с испанцами — как это делали Мориц и его отец, Вильгельм Оранский. Голландские пираты — морские гёзы — защищали восставшие провинции от испанцев и финансировали войну из своих трофеев, а марокканские корсары постоянно вредили испанскому судоходству.

Мориц выразил готовность принять предложение, и Самуэль отправился в Марокко, чтобы ознакомить с планом султана. Договор был подписан, как и предлагал Палаччи. Но чтобы лучше понять смысл последовавших событий, необходимо отступление, разъясняющее, почему принц поверил Самуэлю и почему Палаччи плел интриги в Испании. Самуэля знали в голландских портах еще до того, как он повез в Испанию пчелиный воск, и его деяния принесли ему доверие штатгальтера и в следующих предприятиях.

В 1579 году, когда большая часть Европы была все еще небезопасным местом, отец Морица зажег свет политической и религиозной свободы, объявив независимость от Испании. Вильгельм Оранский и лидеры шести других северных провинций подписали Утрехтский союз, направленный на обретение независимости, а также объявили «свободу совести» фундаментальным принципом Соединенных Провинций[118].

На следующий год Испания аннексировала Португалию, объединив страны, где орудовала инквизиция. В результате подозрительные новые христиане стали жертвами возобновленных чисток. Инквизиторские трибуналы, учрежденные в трех крупнейших португальских городах, осудили тысячи человек за тайную приверженность иудаизму.

В 1591 году Самуэль решил проверить, чего стоят заверения голландцев в их приверженности к религиозной свободе. Он поселился в Мидделбурге, столице Зеландии, а затем обратился к городским лидерам и потребовал разрешить другим сефардам приехать в город. Взамен, пообещал он, переселенцы «своим богатством будут способствовать расцвету города и превращению его в крупный торговый центр». Городские власти сразу согласились принять его предложение, но кальвинистское духовенство, занимавшее иную позицию, отказалось позволить евреям приехать в город[119]. Через семь лет в Амстердаме повторилось то же самое. Члены городского совета, власть которых уступала только «власти Бога и Принца»[120], дали принципиальное согласие, но, когда духовенство начало возражать, они тоже передумали, добавив оговорку, что были уверены, будто переселенцы — христиане[121].

Так что первые конверсос, последовавшие за Палаччи в Нидерланды, на своем опыте убедились, что провозгласить религиозную свободу — это одно, а обеспечить ее на практике — совсем другое. Хотя они могли не опасаться преследований инквизиции, открытое проявление веры им было запрещено и приходилось по-прежнему отправлять обряды тайно, как и на Иберийском полуострове. Из-за этой скрытности первый полицейский отчет о еврейской службе в Амстердаме появился только на Судный день в 1603 году.

Как мы уже видели, в том году братья Палаччи привезли в Испанию пчелиный воск, а затем покинули Пиренейский полуостров. Самуэль Палаччи отправился в Амстердам, где жил после неудачи в Мидделбурге. Приближался праздник Песах, и Палаччи пригласил местных конверсос на седер к себе домой. Канун Песаха выпал на воскресный вечер, то есть совпал с католической службой. Соседи-кальвинисты заподозрили, что в доме, где собрались испаноговорящие люди, проводится тайная пасхальная католическая литургия, и сообщили властям.

Стражники ворвались в дом без всякого предупреждения, перепугав евреев, которые вообразили, что за ними явились инквизиторы. Попытка сбежать только усугубила ситуацию. Стража арестовала шестнадцать мужчин и нескольких женщин. Палаччи пытался объясниться на всех известных ему языках, но безуспешно. Только лидер общины Яаков Триадо, немного владевший латынью, сумел исправить положение. Он объяснил, что, хотя в доме собрались люди с испанскими именами, они не являются папистами-идолопоклонниками. Наоборот, к Палаччи пришли евреи, сбежавшие от инквизиции, которых испанцы преследуют еще сильнее, чем кальвинистов. После этого городские власти начали сквозь пальцы смотреть на евреев, собиравшихся в домах членов общины для своих служб. Пока они не демонстрировали публично религиозную принадлежность, к ним относились терпимо.

Вначале община насчитывала пятьдесят семей, представлявших элиту иберийских евреев. Главы семей не хотели уезжать из Испании и предпочли крещение, но продолжали тайно соблюдать Законы Моисея. Покинув полуостров, эмигранты взяли с собой капитал для инвестиций, переданный оставшимися конверсос. Каждая община служила для другой торговым агентом, поэтому богатства Нового Света через Лиссабон и Севилью попадали в Амстердам.

Так обстояли дела в 1609 году, когда принц Мориц, без сомнения хорошо осведомленный о художествах Палаччи, согласился заключить союз с марокканским султаном. Самуэль отправился в Марокко и рассказал султану об идее союза, после чего вернулся в Нидерланды с письмом Зидана, в котором султан подтверждал полномочия своего «слуги и агента», имевшего право обсуждать договор[122]. Из Нидерландов Самуэль снова отправился в Марокко, ведя три корабля, нагруженных оружием, которое принц согласился одолжить султану. Зидан тогда воевал со своим братом, который хотел завладеть троном при поддержке испанцев. Когда Самуэль привел флотилию в Марокко, испанский агент при дворе султана спешно донес Филиппу:

Последующие события показали, что Зидан слишком торопился, воображая себя верховным морским владыкой. Когда корабли Палаччи вышли из марокканских вод, «испанские галионы встретили и потопили их». Самуэль и голландский посол ускользнули, но в каюте Палаччи были захвачены документы, в том числе письмо о планах нападений на испанские суда[124]. Испания и Нидерланды тогда жили в мире, заключив в 1609 году перемирие сроком на 12 лет. Филипп III, справедливо разгневанный, написал возмущенное послание Морицу, выразив протест против грубого нарушения перемирия. Принц сделал вид, что ничего не понимает, и написал в ответ, что одолжил корабли марокканцам и не может нести ответственность за то, как их используют. Филиппа такой ответ не удовлетворил, и он послал еще одно жесткое предупреждение, заявив, что Испания не потерпит усиления марокканского флота голландскими кораблями.

В январе 1611 года договор между кальвинистской Голландией и мусульманским Марокко, предложенный Самуэлем, был подписан принцем Морицом и султаном Зиданом. От имени султана подпись поставил сам Палаччи. Генеральные штаты, высший орган власти в Нидерландах, наградили Самуэля золотой цепью, золотой медалью и шестью сотнями флоринов, а его племяннику Мозесу, старшему сыну Йосефа, тоже выдали медаль за работу в качестве переводчика. Самуэль отвез договор в Марокко, и благодарный султан «даровал ему монополию на торговлю с Нидерландами»[125].

Весной Самуэль снова был в Амстердаме. Он привез рубины и бриллианты, чтобы заплатить за голландское оружие, а также доставил предложение султана проверить новый союз. Испанский посол сообщил королю, что Самуэль от имени марокканского правителя предложил совершить набег на Испанию. От голландцев требовалось восемь кораблей и две тысячи аркебузиров. Они должны были присоединиться «к отряду морисков[126] изгнанных из Испании». Объединенные силы будет возглавлять Палаччи, а целью набега наметили Малагу, где «они рассчитывали захватить много пленных и большую добычу»[127].

Морицу предлагалась взамен доля в трофеях. Но принц, помня о протестах короля Филиппа, не хотел рисковать миром и независимостью Нидерландов и участвовать в предприятии, которое ему казалось личной вендеттой султана Зидана. Вместо этого он разрешил Самуэлю собрать пиратский флот. Палаччи мобилизовал морских гёзов, соединил их с берберскими корсарами и поручил командование экспедицией своему племяннику.

[107] Происхождение семьи раввина восходит к известному талмудисту из Вавилона Моше бен Ханоху, который жил в X веке. Он попал в плен к пиратам, которые продали его в рабство в Кордову. Община выкупила бен-Ханоха и сделала своим раввином. Он женился на представительнице семьи Палаччи и превратил Испанию в центр изучения Торы. Во времена Самуэля отпрыски семьи Палаччи были известными раввинами в Италии, Греции и Турции. Jewish Encyclopedia, «Palache»; Hirschberg, A History of the Jews in North Africa, vol. 2, 212n (расширенное примечание о раввинах Палаччи).

[108] * Раши («Рабейну Шломо Ицхаки», «учитель наш Шломо сын Ицхака», 1040–1105) — крупнейший средневековый комментатор Талмуда. Маймонид, иначе Рамбам, — «Рабби Моше бен Маймон» (1135–1204) — выдающийся еврейский врач, философ и богослов.

[110] Влияние раввина на мальчиков напоминает влияние дяди из «Смерти коммивояжера».

[111] Н. Graetz, Popular History of the Jews, vol. 5, trans. Rabbi A. B. Rhine, ed. Alexander Harkavy (New York: Hebrew Publishing Company, 1937), 55. Давид Йешурун, «мальчик-поэт», присвоил городу название Новый Иерусалим после того, как, скрываясь от преследования инквизиторов, нашел убежище в Амстердаме и, придя от этого в восторг, написал поэму.

[112] Н. I. Bloom, The Economic Activities of the Jews in Amsterdam in the 17th and 18th Centuries (Williamsport, Pa.: Baynard Press, 1937), 78n23. «Амстердамские евреи достигли в этом деле невероятных высот. Они маскировали товар, спрятав его с другими грузами, упаковав по-другому или пометив заново, после чего бесстрашно отправлялись в португальские порты для перепродажи».

[113] Garcia-Arenal and Wiegers, A Man of Three Worlds, 5. Герцог писал, что, даже если им удастся соблазнить нескольких новых христиан, угроза от них будет меньше, чем от берберских евреев во владениях его величества. Берберские евреи, по его словам, занимались шпионажем, поэтому их следует изгнать.

[114] Ibid., 6.

[115] Ibid., 5.

[116] Ibid., 10.

[117] Ibid., 11.

[118] Isidore Harris, Jewish Historical Society of England, «А Dutch Burial Ground and Its English Connections», 113.

[119] Henrich Graetz, History of the Jew, vol. 4 (Philadelphia: Jewish Publication Society of America, 1941), 663.

[120] John J. Murraj, Amsterdam in the Age of Rembrandt (Norman: University of Oklahoma Press, 1967), 21.

[121] Garcia-Arenal and Wiegers, A Man of Three Worlds, 56.

[122] Ibid., 55.

[124] Ibid., 77.

[125] Hirschberg, A History of the Jews in North Africa, vol. 2, 214–215.

[126] * Мусульманское население, оставшееся на Пиренейском полуострове по завершении Реконкисты (после 1492) и насильственно обращенное в христианство.

[127] Garcia-Arenal and Wiegers, A Man of Three Worlds, 72.