Грейс. Извините, но я… (Встает.)
Корнелия (резко). Вы куда?
Г р е й с. На секунду наверх — принять белладонну.
Корнелия. После еды белладонна бесполезна.
Грейс. Наверное, вы правы. Действительно, бесполезна.
Корнелия. Значит, просто хотите уйти?
Грейс. Конечно, нет.
Корнелия. В последнее время вы несколько раз прямо убегали от меня, будто я убить вас хочу.
Грейс. Что вы, Корнелия! Это просто нервы.
Корнелия. И так бывает всегда, как только у нас начинается серьезный разговор.
Грейс. Просто не могу видеть, как вы волнуетесь из-за выборов в каком-то дурацком женском клубе!
Корнелия. Да я сейчас вовсе не о «Дочерях» — я о них и думать забыла.
Грейс. Хочу, чтобы вы вообще выбросили их из головы! Послушаем пластинки, а? Позвольте, я поставлю какую-нибудь симфонию.
Корнелия. Нет.
Г р е й с. А что если сонату Баха для клавесина и скрипки? Ту, что нам Джесси подарили на Рождество.
Корнелия. Нет! Я сказала: «Нет!» Нет — и точка.
Грейс. Тогда что-нибудь легкое и тихое. Может, старые французские мадригалы?
Корнелия. Готовы слушать что угодно — лишь бы не разговаривать. А ведь сейчас так удобно — и служанки нет.
Г р е й с. О, да вот же она, нашла! (Включает граммофон.) Клавесин, и играет Ландовска. (Корнелия мрачно наблюдает, как Грейс, очарованная мелодией, возвращается на свое место, сжимает пальцы и закрывает глаза. Восторженно.) О, как спокойно, как мелодично, нежно — и как чисто!
Корнелия. По-моему, крайне фальшиво!
Грейс. Ландовска фальшива?!
Корнелия. Фальшиво молчать, вместо того чтобы выговориться.
Грейс. «Очарованье музыки смягчает душу дикаря».
Корнелия. Да, если дикарь ее, конечно, откроет.
Грейс. Грандиозно, грандиозно.
Корнелия (неохотно). Ну, Ландовска — редкий музыкант.
Г р е й с (в экстазе). А какое благородное лицо, какой профиль, красивый и мужественный, как у Эдит Ситуэлл. Потом мы поставим ее «Фасад»:
«Джейн, Джейн, как журавль-длиннонога, Утренний свет зазвенит у порога…»
Корнелия. Милочка, а вы ничего не замечаете?
Грейс. Где?