Доктор. Да. Латунные диски, которыми ударяют друг о друга.
Кэтрин. Вот-вот. Расплющенные консервные банки стучат друг о друга — это тарелки…
Доктор. Да, понимаю. И что там дальше, в вашем видении?
Кэтрин (быстро, слегка задыхаясь). А у других бумажные пакеты, из грубой бумаги, — и что-то внутри. Они их трясут — вверх-вниз, вперед-назад — и издают такие звуки…
Доктор. Какие?
Кэтрин (неловко вскакивая). Умпа! Умпа! У-у-умпа!
Доктор. A-а, похоже на звуки тубы?
Кэтрин. Вот-вот, звуки, как у тубы…
Доктор. Умпа, умпа, умпа, как у тубы. (Делает заметки.)
Кэтрин. Умпа, умпа, умпа, как…
(Краткая пауза.)
Доктор. Туба…
К э т р и н. Во время всего обеда они были так близко — рукой достать.
Доктор. Так. И что вы еще видите, мисс Кэтрин?
Кэтрин (обходя стол). О, я все вижу, и теперь меня уже ничто не остановит!
Доктор. Кузена этот концерт позабавил?
Кэтрин. По-моему, он был просто в ужасе.
Доктор. Почему — в ужасе?
Кэтрин. Потому что узнал некоторых музыкантов, некоторых мальчишек, почти совсем еще детей, и постарше.
Д о к т о р. И что он тогда сделал? Что-нибудь предпринял? Пожаловался хозяину…
Кэтрин. Какому хозяину? Богу? О нет же! Хозяину ресторана? Ха-ха! Да нет же, вы не знаете моего кузена!
Доктор. Что вы имеете в виду?
Кэтрин. Он вообще никогда ни во что не вмешивался и считал, что жаловаться нельзя — что бы ни происходило. Нет, он, конечно, знал, что в жизни бывают всякие страхи и ужасы, но все-таки, по его мнению, все шло как надо. А дальше — будь что будет. И поступал — как нутро подсказывало.
Д о к т о р. И что же подсказывало ему нутро там, в ресторане?
Кэтрин. После салата должны были принести кофе, но он вдруг отодвинулся от стола и сказал: «Это надо прекратить. Официант, пускай немедленно прекратят. Я нездоров, у меня болит сердце, меня от них тошнит!» Так впервые в жизни Себастьян попытался вмешаться в ход событий — наверное, это и была его роковая ошибка… Потом официанты — все восемь или десять — бросаются к калитке и лупят маленьких музыкантов скалками, сковородками — чем попало, что сумели подхватить на кухне. Тогда он встает из-за стола, кидает горсть банкнот и устремляется через зал к выходу — а я за ним. А вокруг все белым-бело! Эта раскаленная ослепительная белизна в пять часов дня в Кабеса-де-Лобо! Такое впечатление, будто…
Доктор. Будто — что?
К э т р и н. В небе горит нечто огромное и сияет так ярко, что все — и небо, и земля — становится белым-белым!
Доктор. Белым-белым?
Кэтрин. Да, белым-белым…
Доктор. Так, вы поспешили за кузеном и выбежали из ресторана на раскаленную белую улицу…