Мориарти: читать начало книги онлайн

— А содержание?

— Сейчас мы к этому подойдём. Но прежде, как мне кажется, нам нужно заключить соглашение. — Джон поднял свой бокал. Покрутил его, и я увидел, что в жидкости отражается каминный огонь. — Я здесь представляю британскую полицию. Как только нам стало известно о смерти Шерлока Холмса, мы решили, что обязаны кого-то отправить на место происшествия, хотя бы из вежливости. Вы, конечно, знаете, что он часто нам помогал. А уж всё, что связано с профессором Джеймсом Мориарти, для нас представляет естественный интерес. Происшедшее у Рейхенбахского водопада выглядит достаточно очевидным, но, как любил выражаться Холмс, тут явно идёт какая-то игра. Ваше присутствие здесь и ваши слова о том, что Мориарти был связан с кем-то из американского преступного мира…

— Не с кем-то, сэр. С его главарём.

— Вполне возможно, что у нас с вами есть общие интересы и нам нужно работать рука об руку, но должен вас предупредить: обычно Скотленд-Ярд к сотрудничеству с иностранными детективными агентствами, особенно частными, относится весьма сдержанно. Это не всегда идёт на пользу делу, но так заведено. Отсюда следует: прежде чем докладывать о таком развитии событий начальству, я должен быть полностью в курсе дела. Короче, я прошу вас рассказать всё о себе и о событиях, которые привели вас сюда. Можно на условиях конфиденциальности. Но решить, как мне действовать дальше, я могу только исходя из того, что именно вы мне расскажете.

— Я охотно расскажу вам всё, инспектор Джонс, — заверил я его. — Не буду скрывать: мне очень нужна любая помощь, которую вы и британская полиция сможете оказать. — Я умолк, потому что к столу с двумя мисками дымящегося супа с клёцками — именно так она назвала кусочки теста, плававшие в густой бурой жидкости — подошла фрау Штайлер. Пахло блюдо лучше, чем выглядело, и, воодушевлённый запахом варёного цыплёнка и трав, я начал свой рассказ.

— Я уже говорил, что родился в Бостоне, моему отцу принадлежала весьма уважаемая юридическая фирма на Корт-сквер. Из воспоминаний детства я помню семью, правильную во всех отношениях, у нас было несколько слуг и чернокожая няня — Тилли, — которую я обожал.

— Вы были единственным ребёнком?

— Нет, сэр. У меня был старший брат, Артур, на несколько лет меня старше, и мы никогда не были близки. Отец состоял в Бостонской республиканской партии и проводил много времени в окружении единомышленников, они исповедовали ценности, которые привезли из Англии и которые, как им казалось, отличали их от остальных, как своего рода элиту. У них были свои клубы: «Сомерсет», «Миопия» и многие другие. Моя мама, к сожалению, не могла похвастаться отменным здоровьем и много времени проводила в постели. В результате, близости с родителями у меня не было, мы слишком редко виделись, видимо поэтому в отроческом возрасте я стал буянить и в конце концов оставил отчий дом при обстоятельствах, о которых сожалею до сих пор.

Мой брат к тому времени уже работал в компании отца, и предполагалось, что по отцовским стопам пойду и я. Но особых склонностей к праву у меня не было. Учебники мне казались сухими и порой совершенно невразумительными. К тому же у меня были свои планы. Трудно сказать, что именно пробудило во мне интерес к преступному миру… возможно, рассказы, которые я прочитал в «Музее Роберта Мерри». Это был журнал, который в нашем квартале читали все дети. Один случай помню особенно отчётливо. Мы были прихожанами баптистской церкви на Уоррен-авеню. Службу никогда не пропускали, и это было единственное место, где мы собирались всей семьёй. Так вот, когда мне только исполнилось двадцать, стало известно, что церковный служитель, некто Томас Пайпер, совершил несколько изуверских убийств…

— Пайпер? — Глаза Джонса сузились. — Это имя мне знакомо. Его первой жертвой была девочка…

— Верно. Об этом много писали за пределами Америки. Но лично я — хотя все, кто ходили в эту церковь, были в ярости, — должен признаться: меня будоражила сама мысль о том, что такой злодей спокойно скрывался среди нас. Я часто видел его в длинной чёрной мантии, на лице всегда добродетельная улыбка. Если в таких преступлениях виновен он, кого же тогда среди нас можно считать вне подозрений?

Тогда я и нашёл своё призвание в жизни. Сухой мир юристов — это не для меня. Я хочу быть детективом. Про Пинкертонов я слышал. Уже тогда слава о них гремела по всей Америке. Через несколько дней после того, как скандальная история стала достоянием гласности, я сказал отцу: хочу ехать в Нью-Йорк, чтобы работать в агентстве Пинкертона.

Я перевёл дыхание. Джонс смотрел на меня пристальным взглядом, который мне стал хорошо знаком, и я понимал: он взвешивает каждое моё слово. Свою подноготную я раскрывал ему без восторга, однако, понимал: на меньшее он не согласится.

— Отец мой был человеком спокойным, очень воспитанным, — продолжил я. — За всю жизнь он ни разу не повысил на меня голоса, но в тот день сорвался. Для него, человека рассудительного и здравого, работа полицейского и детектива (разницы между одним и другим он не видел) была чем-то низким, достойным презрения. Он умолял меня изменить решение, но я отказался. Мы повздорили, кончилось тем, что я уехал с несколькими долларами в кармане и растущим страхом — по мере того как родительский дом исчезал из вида, — что совершаю жуткую ошибку.

Я сел в поезд до Нью-Йорка. Трудно передать, что я чувствовал, когда вышел из здания Центрального вокзала, известного как «Гранд-сентрал-терминал». Я попал в город необычайного изобилия и отвратительной нищеты, поразительного изыска и немыслимого разврата, и эти полюсы находились так близко, что для перехода с одного на другой было достаточно повернуть голову. Я добрался до Нижнего Ист-сайда, и увиденное там напомнило мне о Вавилонской башне, потому что там проживали поляки, итальянцы, евреи, цыгане, все говорили на своём языке и соблюдали собственные обряды. Даже запахи на тамошних улицах были для меня в новинку. Детство моё затянулось, я жил под постоянной опекой — и вот подлинный мир наконец-то предстал передо мной.

Снять комнату труда не составило — на каждом многоквартирном доме висело объявление. Первую ночь я провёл в крохотной тёмной смрадной комнатке без мебели, если не считать малюсенькой печки и керосиновой лампы… скажу честно, что не чаял, когда наступит рассвет.

Поначалу я хотел пойти работать в нью-йоркскую полицию, думал, наберусь опыта, как страж закона, а уж потом предложу свои услуги агентству Пинкертона, но вскоре понял, что такие действия обречены на провал. Рекомендательных писем у меня не было. Не было и связей, никаких выдающихся достижений за мной не числилось, а без всего этого меня просто не пустят на порог. При этом полиция была оснащена из рук вон плохо, пышным цветом цвела коррупция. А знаменитое детективное агентство «Всевидящее око» разве станет связываться с неоперившимся юнцом? Был только один способ это проверить. Я явился прямо к ним и попросил взять меня на работу.

Мне повезло. Алан Пинкертон, самый знаменитый детектив в Америке и основатель детективного агентства, недавно скончался, и бразды правления перешли к его сыновьям, Роберту и Джонатану. Они открыли новые филиалы в Нью-Йорке и Чикаго и как раз подыскивали новобранцев. Вы удивитесь, но опыт работы в полиции необходимым условием не был. Скорее, наоборот. Среди полицейского начальства в Америке много таких, кто постигал азы профессии в агентстве Пинкертона. Честность, неподкупность, надёжность… Вот какие качества принимались во внимание, и я проходил собеседование вместе с обувщиками, учителями, виноторговцами, и все они надеялись расти вместе с агентством. И молодость мою никто не считал за минус. Выглядел я вполне пристойно. Неплохо разбирался в законах. В итоге меня взяли на должность оперативника по особым заданиям, с испытательным сроком, оплатой два доллара и пятьдесят центов в день плюс жильё и стол. Работать приходилось допоздна, и мне дали понять: если окажется, что я отсутствую, меня тут же уволят. Но я дал себе зарок — такого не случится.

Прервавшись на минуту, я помешал ложкой суп. Неожиданно в дальнем углу ресторана кто-то в голос засмеялся, видимо, собственной шутке. Мне вдруг пришло в голову, что так громогласно хохотать могут только немцы — едва ли это соответствует истине. Я возобновил свой монолог.

— Буду ближе к делу, мистер Джонс, история моей жизни едва ли вас волнует.

— Напротив, я слушаю её с большим интересом.

— Что ж, тогда просто скажу, что работу мою оценили весьма высоко, и по прошествии лет я заметно вырос по службе. Замечу также, что я вернулся в Бостон и помирился с отцом, хотя полностью он так меня и не простил. Несколько лет назад он умер, практику свою оставил моему брату, а мне — небольшую сумму денег. Лишними они не оказались — я не жалуюсь, но труд мой всегда оплачивался скромно.

— Насколько мне известно, высоким вознаграждением стражи закона не могут похвастаться ни в одной стране, — возразил Джонс. — Могу добавить, что доходы от преступной деятельности куда выше. Впрочем, прошу меня извинить. Я вас прервал.

— Я расследовал дела о мошенничестве, убийствах, пропавших без вести, подделках, ограблениях банков… всего этого в Нью-Йорке хватает. Не скажу, что пользуюсь теми методами и обладаю той удивительной проницательностью, какие утром показали вы. Но я настойчив, действую дотошно. Бывает, прочтёшь сотню свидетельских показаний и только тогда наткнёшься на противоречие, которое и приведёт тебя к истине. Именно благодаря этим качествам я часто добивался успеха, и меня замечало начальство. Позвольте рассказать вам об одном деле, которое мне доверили весной 1889 года. Тогда мне не было об этом известно, но именно благодаря тому делу я сегодня оказался здесь.

У нас был клиент, Джонатан Ортон, президент компании «Вестерн Юнион». Он пришёл к нам, потому что кто-то стал подключаться к их линиям связи, и на нью-йоркскую фондовую биржу начали поступать совершенно ложные, вредные сведения — с разрушительными последствиями. Несколько крупных компаний оказались на грани банкротства. Потери инвесторов составляли миллионы. Председатель горной компании в Колорадо, получив подобное сообщение, пошёл в спальню и застрелился. Ортон полагал, что это дело рук исключительно злокозненного и хладнокровного шутника. На то, чтобы докопаться до истины, у меня ушло три месяца, не счесть, сколько людей я опросил. Как выяснилось, мы имели дело с изощрённым и ранее не известным видом хищения. Синдикат брокеров с Уолл-стрит скупал акции пострадавших компаний, естественно, по бросовым ценам. Таким путём им удалось сделать огромные деньги. Эти действия требовали смелости, воображения, хитрости, кто-то сколотил большую команду талантливых преступников. Мы в агентстве Пинкертона сразу поняли: ничего подобного в нашей практике до сих пор не встречалось. В итоге нам удалось арестовать всю шайку, но главарь, человек, воплотивший этот преступный план в жизнь, от нас ускользнул. Звали его Кларенс Деверо.

Вы должны понять, что Америка — страна ещё молодая, поэтому во многих отношениях далёкая от цивилизации. Я был поражён масштабами беззакония вокруг меня, когда приехал в Нью-Йорк, хотя в душе ожидал чего-то подобного. Ведь не будь агентство Пинкертона востребовано, вряд ли ему удалось бы добиться такого успеха? Вокруг здания, в котором я жил, гнездились бордели, игорные дома и питейные заведения, там собирались преступники и в открытую хвастались своими подвигами. Я уже говорил о мастерах подделывать бумаги и деньги, о налётчиках на банки. Сюда следует добавить и хулиганов, из-за которых было опасно появляться на улице в вечернее время, и карманников, которые нагло творили своё грязное дело прямо средь бела дня.

Преступники были повсюду. Тысяча воров. Две тысячи проституток. Но — можно сказать, по счастью, — все они были разрозненны, никак не организованы, почти всегда действовали в одиночку. Разумеется, были исключения. Джим Данлэп и Боб Скотт возглавляли организацию, известную как «Кольцо» — она грабила банки по всей стране и похитила громадную сумму, три миллиона долларов. Были взломщики сейфов — «медвежатники», время от времени они явно действовали по чьей-то указке. Другие шайки — «Мёртвые кролики» или «Парни из Бауэри» появлялись и быстро исчезали. Были «Убойные ублюдки» из Балтимора. Я читал досье на всех этих бандитов. Но Кларенс Деверо оказался первым, кто увидел преимущества разветвлённой преступной сети, с собственным кодексом поведения, собственной чётко прописанной иерархией. Впервые мы услышали о нём в связи с делом «Вестерн Юнион», но в то время он уже был известен как наиболее одарённый и удачливый преступник своего поколения.

— Именно из-за этого человека вы здесь, — уточнил Джонс. — Он автор письма, посланного профессору Мориарти?

— Полагаю, что так.

— Прошу вас, продолжайте.