Мориарти: читать начало книги онлайн

— Большое спасибо, — поблагодарил я. — Даю слово — вы об этом не пожалеете.

Мы оставили мой багаж в полицейском участке и пошли через деревню, по главной улице, мимо хаотично разбросанных домиков. Всю дорогу Джонс и Гесснер негромко говорили по-немецки. Наконец, мы добрались до церкви Святого Михаила, диковинного сооружения с ярко-красной крышей и приземистой колокольней. Полицейский отпер нам дверь, шагнул в сторону, и мы вошли внутрь. Оказавшись у алтаря, я склонил голову, но инспектор Джонс моему примеру не последовал. Мы спустились на один пролёт вниз, к подвалу, и Джонс дал понять, что дальше мы идём вдвоём. Уговаривать Гесснера не пришлось. Даже среди церковной прохлады с её мощными каменными стенами легко улавливался запах смерти.

Тело я вам уже описал. При жизни лежавший перед нами человек был необычайно высок, хотя и слегка сутуловат. В воображении возникал образ библиотекаря или лектора в университете, каковым, собственно говоря, Джеймс Мориарти когда-то и был. На нём был чёрный старомодный костюм, прилипший к телу, подобно водорослям, — видимо, одежда была ещё мокрой. Люди умирают по-разному, но ужаснее всех покойников выглядит утопленник. Плоть вздулась, покрылась какой-то мерзкой коркой. Цвет не поддавался описанию.

— Мы не можем наверняка сказать, что это Мориарти, — заметил я. — Вы были правы, когда сказали, что я не могу его опознать. А вы?

Джонс покачал головой.

— Я никогда его не видел. И никто из моих сослуживцев — тоже. Всю жизнь Мориарти прожил в тени, играя в добродетель. Возможно, помочь вам сумеет доктор Ватсон, хотя я в этом сомневаюсь. Так или иначе, он уже в Лондоне. Но с уверенностью могу сказать вот что: этот человек — возраста Мориарти. Одежда на нём, безусловно, английская. Видите карманные часы? В серебряном корпусе, ясно читается надпись: «Джон Майерс, Лондон». Сюда он приехал не за тем, чтобы любоваться природой. Он умер в то же время, что и Шерлок Холмс. Возникает вопрос: разве это может быть кто-то ещё?

— Труп обыскали?

— Да, местные полицейские проверили карманы.

— И ничего не нашли?

— Монеты. Носовой платок. Больше ничего. А что вы надеялись найти?

Этого вопроса я ждал и ответил без колебаний. Я знал, что от этого ответа зависит всё, как минимум, моё ближайшее будущее. Даже сейчас я вижу эту картинку как бы со стороны — мы стоим в темноте церковного подвала, а перед нами лежит утопленник.

— Двадцать второго или двадцать третьего апреля Мориарти получил письмо, — объяснил я. — Написал его преступник, в агентстве Пинкертона хорошо известный, опасный злодей, ровня Мориарти. Это было приглашение встретиться. И хотя Мориарти, судя по всему, мёртв, я надеялся найти письмо либо на теле, либо там, где он жил.

— То есть, вас интересует не Мориарти, а этот другой?

— Да, я здесь из-за него.

Джонс снова покачал головой.

— По дороге сюда сержант Гесснер мне кое-что рассказал. Полиция уже навела справки и выяснить, где он остановился, не смогла. Возможно, он устроился в деревушке по соседству, но если так, наверняка под вымышленным именем. То есть искать его следы мы можем только здесь. А почему вы думаете, что письмо может быть при нём?

— Возможно, я пытаюсь ухватиться за соломинку, — сказал я. — Впрочем, почему «возможно»? Я как раз пытаюсь ухватиться за соломинку. Но у этих людей — свои методы… Иногда они узнают друг друга с помощью знаков или символов. Само письмо могло служить паролем, и тогда Мориарти держал бы его при себе.

— Если хотите, давайте обыщем тело ещё раз.

— Мне кажется, это необходимо.

Задача оказалась не из приятных. Тело, холодное, насквозь пропитанное водой, совершенно не воспринималось как нечто, имеющее отношение к человеку, и когда мы его стали переворачивать, казалось, что плоть отслаивается от костей. Одежда была скользкой от донного ила. Я хотел нашарить карман пиджака, но оказалось, что рубашка выбилась из брюк, и рука моя коснулась мёртвой белой кожи. Не сговариваясь, мы поделили зоны поиска: я занялся верхней частью тела, а Джонс — нижней. Как и полицейские до нас, мы не нашли ничего. Карманы были пусты. Если в них что-то и было, кроме упомянутых Джонсом монет и платка, бурные воды Рейхенбахского водопада грубо всё изъяли. Мы работали молча. Наконец я откинулся назад, с трудом сдерживая рвотный рефлекс.

— Ничего нет, — подытожил я. — Вы были правы. Пустая трата времени.

— Минутку. — Джонс что-то заметил. Его внимание привлекли стёжки у нагрудного кармана, и он ощупал пиджак покойника.

— Я смотрел, — заметил я.

— Дело не в кармане, — сказал Джонс. — Посмотрите на шов. Откуда взялись эти стёжки? Их сделали позже. — Он потёр ткань между пальцами. — Возможно, что-то есть под подкладкой.

Я подался вперёд. Он был прав. Линия стежков тянулась на пару дюймов ниже кармана.

— У меня есть нож, — сказал я. Я достал складной нож, который всегда при мне, и передал его моему новому другу.

Джонс вставил остриё в шов и начал мягко подсекать нитки. Я следил за его действиями — в итоге ткань была вспорота. В пиджаке покойника оказался тайный карман — и в нём что-то было! Джонс извлёк на свет сложенный вчетверо лист бумаги. Он тоже намок и мог бы расползтись на кусочки, но Джонс проявил крайнюю деликатность. Держа листок на лезвии, он положил его рядом с телом. Потом аккуратно развернул, и нашим взорам предстала страничка, написанная почерком, которой вполне можно было принять за детский.

Мы наклонились над страничкой. Вот что мы прочитали:

Если Джонс и был разочарован, то вида не подал. Но это было не то письмо, которое я надеялся увидеть. Казалось, извлечь из него практическую пользу нет никакой возможности.

— Что вы об этом думаете? — спросил он.