— Она твоя.
— Правда? — недоверчиво спрашивает Йенни. — Почему это?
Все наладить. Неловкая попытка прибегнуть к колдовству. Считается? Не считается?
— Мне надо идти. Пока, Йенни!
По ней видно, что колдовство не сработало.
Они расходятся.
Йенни крепко прижимает Юхину папку к груди.
Йенни наряжается. На кровати лежит одежда, которую она забраковала. Она надевает юбку макси. Стоило немалого труда выклянчить ее.
Она достает из платяного шкафа самую красивую блузку — сиреневую, с рукавами-фонариками, совершенно новую. Ее она надевает впервые.
Проводит рукой по ткани.
Блузка нежная, как щека Юхи.
Щека Юхи, о которой она мечтает, которую она мечтает погладить, осторожно провести по ней пальцем. Он улыбнется, и она улыбнется, и они будут лучшими друзьями, сокрытые от всего мира, далеко-далеко от Сэвбюхольма.
Йенни вздыхает и натягивает блузку через голову.
Потом садится перед зеркалом. Осторожно снимает заколку, старается соорудить прическу хоть немного помоднее.
Расческой и щеткой она пытается накрутить локоны, сотворить челку и каскад кудрей — выманить из уродины красавицу.
Она долго сидит перед зеркалом, рассматривая себя, проводя щеткой по волосам.
Так, теперь косметичка. Йенни накладывает светящиеся голубые тени, красит ресницы тушью — пытается стать кем-то другим, не собой.
Кем-то, кого приглашают на вечеринки.
Она пытается стать достойной любви.
Звонит телефон.
Йенни вздрагивает. Ее наполняет ликование. Это он. Это должен быть он. Она знает, что это он.
Она спешит ответить, но в холле, где стоит телефон, трубку уже взял отец.
— Йенни? — говорит он. — Конечно! Минуточку, я ее позову.
Сердце гордо бьется в груди. Грудь вздымается под блузкой. Милый Юха!
— Это некто по имени Томас, — сообщает отец, — он спрашивает, можно ли позвать тебя погулять.
Йенни резко останавливается. Томас! Все не так. Она пятится, на глазах выступают слезы. Она подносит руку ко рту, чтобы не закричать, но все равно кричит.
Малюсенький крик, который она не успевает подавить.
Маленький просочившийся наружу крик.
— Минуточку, Томас, — говорит отец в трубку и поворачивается к дочери, с неодобрением глядя на нее. — Ну и чучело ты из себя сделала!
Она стоит с синими ресницами и в юбке макси, ее тоска выставлена на обозрение, и Йенни охватывает стыд.