Рыжебородый сигнальщик, небрежно сдвинув на затылок черную шапку-ушанку, старательно осматривал изломанный прибрежными скалами горизонт.
Туман слегка рассеивался. «Охотник» увеличивал скорость.
В кубрике было тесно и душно. Матросам-пассажирам хотелось на палубу. Там легче дышать и лучше осматривать незнакомые берега. Но командир катера не разрешал подниматься наверх.
Ерохин с Сибиряком устроились у входа, на трапе.
На палубе, опершись о поручни командирского мостика, задумчиво стоял пехотный командир.
Катер шел быстро. Навстречу ему глухо, как бы с неохотой, шипели седые буруны Баренцева моря...
— Воздух! — заглушая шум мотора, крикнул рыжебородый сигнальщик.
— К бою! — раздалась спокойная команда командира катера.
Ерохин и Сибиряк не утерпели, выскочили на палубу. Но строгий, колющий взгляд командира заставил их снова убраться на свое место. Они хорошо видели, как из-за прибрежных скал вынырнули три вражеских самолета и устремились на судно.
— Начинается!—лихорадочно блеснул глазами Ерохин.— На нас идут!
Катер развил предельную скорость. Командир вел его не прямо, а зигзагами, что мешало самолетам взять правильный прицел. Вражеские штурмовики, резко снижаясь, приближались к «Охотнику». Засвистели, защелкали кругом пули. Дрогнули и ударили по врагу зенитные пулеметы. И вдруг смолкли. Молодой пулеметчик схватился обеими руками за живот и, сдерживая стон, опустился на палубу. Второй, опрокинувшись навзничь, остался недвижим.
Ерохин и Сибиряк подбежали к раненому и потащили его в кубрик.
Когда штурмовики снова устремились на катер, к спаренным пулеметам подскочил пехотный командир. Он плотно припал к прицелу. Крупные черты его лица исказились. Свежий шрам на правой щеке покраснел.
Головной самолет шел прямо на катер и был уже совсем близко. Сквозь прозрачный колпак кабины видна была голова летчика. Пальцы командира плавно нажали на спусковой крючок. Катер мелко задрожал. Голова вражеского пилота исчезла. Самолет неестественно качнулся и, проревев над катером, чуть не задев его шасси, врезался в море.
— Готово!— торжествующе крикнул Ерохин и вместе с Сибиряком побежал на помощь командиру.
Два вражеских самолета снова ринулись на катер. Опять завязался бой. Атаки врага были отбиты.
Командир катера крепко пожал руку пехотному командиру.
— Спасибо вам, Николай Степанович! И вам, товарищи матросы, от всего экипажа спасибо! — обратился он к Ерохину и Сибиряку.— Хорошо поработали!
Пехотный командир, как будто ничего не случилось, отошел от пулеметов и встал на прежнее место.
— Вот это орел! — восторженно посмотрел на него Ерохин.
— Кто он — этот Николай Степанович? — спросил он у командира катера.
— Приедете на Угрюмый, узнаете! — серьезно ответил лейтенант.
— А я знаю кто! — вдруг просиял Ерохин.— По хватке узнал!
— Кто, думаете? — улыбаясь, спросил Чуприн.
— Разведчик капитан Углов! — тихо сказал Ерохин.
— Прошу в кубрик!—торопливо перевел разговор Чуприн.
В самом дальнем углу кубрика в окружении незнакомых матросов, прижавшись друг к другу, сидели две девушки. Та, что с виду казалась меньше, с некрасивым веснушчатым лицом, большими робкими и будто тоже веснушчатыми глазами, украдкой поглядывала то на широкоплечего артиллериста, углубившегося в свои думы, то на неуемного, порывистого Ерохина. За лихой веселостью она уловила в смеющихся глазах парня глубоко скрытую грусть.
— Тесно здесь будет такому. Ему, пожалуй, и в открытом море не хватит простора! — прошептала она.— На нем самые большие полушубки недомерками покажутся, из двух один выкраивать надо!..— Подруга молчала.—Лена, Ленуся, ты спишь? — окликнула девушка подругу.
— Нет, Соня, вот лежу и думаю: это он? — мягко зазвучал голос Лены.
— О ком это ты, Лена?