ПЛЮС ОККУЛЬТИЗМ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Он (Глиндон) с удивлением заметил, что Занони разговаривал с ним по-английски с такой удивительной лёгкостью, что его можно было принять за англичанина. Глиндон узнал, что то же самое впечатление он производил на людей других национальностей. Один шведский живописец утверждал, что Занони швед, а один негоциант из Константинополя, который продавал ему свой товар, был убеждён, что только турок или, по крайней мере, родившийся на Востоке мог так совершенно перенять мягкий азиатский выговор».

И. Купер-Оукли пишет в своей книге:

«Следует заметить, что граф говорит по-французски, по-английски, по-немецки, по-итальянски, по-испански и португальски настолько превосходно, что, когда он разговаривает с жителями перечисленных стран, они не могут уловить и малейшего иностранного акцента. Знатоки классических и восточных языков подтверждают обширные познания графа Сен-Жермена».

3. Свидетельства о знании в мельчайших подробностях жизни на бытовом уровне.

Бульвер-Литтон описывает Занони как «любителя удовольствий, не всегда весёлого, но всегда в спокойном расположении духа, всегда готового слушать разговоры других, как бы они ни были незначительны, или восхищать всех неистощимыми блестящими анекдотами и рассказами о жизни. Все обычаи, все нации, все слои общества были ему знакомы. Он был чрезвычайно скрытен только тогда, когда делали намёки на его происхождение или его прошлое».

Г. С. Олкотт в статье «Граф Сен-Жермен и Е. П. Б. – два вестника Белой Ложи» пишет: «Сен-Жермен очень часто, когда беседа касалась какой-либо эпохи прошлого, описывал то, что тогда произошло, как если бы он там присутствовал. По словам барона Глейхена, он обрисовывал самые незначительные обстоятельства, манеры и жесты ораторов, даже помещение и место, где они находились, настолько реалистично и подробно, что это наводило на мысль, что мы слушаем человека, который действительно там побывал… Он знал историю, вообще, поминутно, и так естественно представлял ситуации и сцены из прошлых столетий, как мог бы сделать какой-либо свидетель, сообщающий о своём недавнем приключении».

Первый русский перевод «Занони» под названием «Призрак» был опубликован в 1879 г. в Санкт-Петербурге и скорее напоминал несовершенный подстрочник. Многие абзацы и целые страницы английского текста были опущены, в особенности это касается тех мест, где речь идёт об оккультной стороне розенкрейцеровского учения. Перевод 1994 г. свободен от этих недостатков.

Г. Пархоменко в статье «Розенкрейцеровский роман Эдварда Бульвер-Литтона» пишет, что автор романа в приложении к первому изданию «Занони» поместил аллегорическо-символическую характеристику основных действующих лиц, которую, как он утверждал, прислал ему один из близких друзей, выдающийся писатель, чьим мнением он очень дорожит, но чьё имя предпочитает сохранить в тайне. Вот эта характеристика, автор нигде её не опровергает, считая её достаточно глубокой параболой, ибо сам он «не даёт ключ к тайнам, будь они незначительными или важными».

«Меджнур воплощает собой Созерцание Реальности – Науку. Он всегда стар и должен существовать, пока существует Реальность. Его мировоззрение менее подвержено ошибкам и заблуждениям, чем Идеализм, но оно же и менее убедительно, менее сильно в практическом отношении, так как ему неведомо человеческое сердце.

Занони – Созерцание Идеала, Идеализм. Всегда полный сочувствия, благожелательный, живёт наслаждаясь и поэтому воплощает в себе образ вечной молодости. Идеализм является глубочайшим Интерпретатором и Пророком Реальности, но его мощь и сила ослабевают и уменьшаются пропорционально подверженности человеческим страстям.

Виола – Человеческий Инстинкт (её чувство вряд ли можно назвать Любовью, ибо Любовь не расстаётся со своим любимым под влиянием религиозных предрассудков). Вначале этот инстинкт стремится к Идеалу, чтобы придать себе блеск и скрыть свои недостатки. Затем он оставляет это стремление ради высокой любви. Но по своей природе он не соответствует требованиям такой любви, ибо подвержен подозрительности и недоверию. Его высшая потенция – Материнский Инстинкт – может проникать сквозь завесу некоторых тайн и прозревать движение Идеала. Но он слишком слаб, чтобы воспринять Идеал, он видит грех там, где его нет, и сам творит грех под ложным водительством, пытаясь найти убежище среди мятежных страстей в Действительности, покинув ясный, спокойный Идеал. Он исходит в муке (но не умирает, а преображается), стремясь примирить законы двух природ: Материнского Инстинкта и Идеала.

Три главных персонажа романа, о которых только что шла речь, можно было бы охарактеризовать как воплощения Разума, Воображения (фантазии) и Сердца.

Ребёнок (сын Занони и Виолы) – Новорожденный Инстинкт. Если бы он был воспитан и обучен Идеализмом, то мог бы стать Посвящённым, судя по раннему развитию его внимания и ума. Но, обречённый на сиротство, при котором может проявиться только половина закономерностей его судьбы, он обречён на заурядное существование.

Адон-Аи – Вера (доверие, верность, преданность, ручательство), которая проявляется во всём своём блеске; она рождает своего оракула и делится своими чудесами только с самыми высокими состояниями души. Эта Вера противостоит Страху; те, кто служит Страху, должны быть готовы к встрече с теми, в ком живёт Вера. Само стремление к ней открывает путь к возрождению души, даже если призыв исходит из-под пресса Страха.

Страж Порога – Страх (или Ужас), от чьего страшного, ужасного вида люди защищены только непрозрачностью обыденного, привычного физического мира. В тот момент, когда эта защита рушится и человеческий дух начинает видеть, проницать сквозь этот непрозрачный мир и в одиночестве входит в неведомые ему сферы Природы, этот Природный Ужас встаёт перед ним. Его можно победить, только бросив ему вызов, только воззвав к Самому Творцу Природы, чьим посланцем и орудием и является Вера.

Мервиль – Условность, рутинность, трафаретность, традиционность.

Нико – низменная, лебезящая и злобная Страсть.

Глиндон – Нетвёрдое Стремление. Обычно следует Инстинкту, но сдерживается условностями; испытывает благоговение перед Идеализмом, может увлечься им, но мимолётно и случайно. У него нет постоянства и твёрдости для связанных с Посвящением созерцания и размышления над Реальностью. Оно соединяет их случайно схваченные положительные и полезные стороны с постоянным, неизменным сенсуализмом и страдает одновременно как от страха перед Посвящением, так и от отвращения к сенсуализму. Это втягивает невинную душу в роковой конфликт со своим духом. И когда этому Нетвёрдому Стремлению на грани его гибели приходит на помощь Идеализм, то оно, не в силах подняться на духовный уровень существования, с радостью снова ныряет в сферу Известного и находит своё убежище в Привычном».

Махатма Кут Хуми, касаясь романа «Занони», писал:

«Возможно, мы не совсем "мальчишки", как выразился в наш адрес мистер Олкотт, и всё же никто из людей нашего уровня не похож на сурового героя[22] романа Бульвер-Литтона. Притом, что способности к наблюдению, которые наше положение обеспечивает некоторым из нас, несомненно, дают гораздо большую широту взглядов, более явную и беспристрастную, гораздо шире направленную гуманность по отношению к человечеству в целом и ко всем живым существам… …Лишь немногие из нас… настолько свободны от земных привязанностей, чтобы обрести невосприимчивость к высшим удовольствиям, чувствам и интересам обычных представителей человечества… В конце концов, человеческие и чисто индивидуальные личные чувства, кровные узы и дружба, патриотизм и национальные пристрастия отступят, чтобы слиться в одно универсальное чувство, единственно истинное и праведное, единственно бескорыстное и вечное – в Любовь, безграничную Любовь ко всему человечеству».[23]

В 1555 году в предисловии к своим «Пророчествам» Мишель Нострадамус напишет:

«Дабы не потерять спокойствия, нанеся вред не только настоящему, но равно и грядущему времени, я намеревался воздержаться от ведения записей, ибо если бы я показал нынешним царствам, сектам и религиям царства, секты и религии грядущего, то они, увидев бы, насколько те прямо противоположны их любимым фантазиям, прокляли бы то, что будущие столетия признают истиной… Позднее… я решил не сдерживать ни язык мой, ни перо на бумаге и возвестить туманными и немногословными строками о причинах грядущих перемен, ожидающих человечество…, облекая их в таинственную, но, прежде всего, в пророческую форму».

Известный комментатор Нострадамуса Джон Хоуг в своей книге «Нострадамус: полное собрание пророчеств» (русское издание 2004 г.) пишет, что туманность стиля умиротворяет и успокаивает. Люди посредственные, читая эти пророчества, проецируют на них свои собственные идеи и удовлетворяются выводом, что их автор либо шарлатан, либо потрафляет им, тешит их слабые душевные чувства. Хоуг абсолютно уверен в том, что Нострадамус был последователем неоплатоника и мага Ямвлиха, и что у него был перевод "известнейшей" книги «De Mysteriis Aegiptiorum» о египетских, халдейских и ассирийских магических ритуалах. Некоторые исследователи считают, что эта книга была для Нострадамуса учебным пособием по прорицанию.

Е. П. Блаватская в «Разоблачённой Изиде» утверждает, что Ямвлих основал среди александрийских платоников первую школу практической теургии в христианском периоде, однако священнослужители, прикреплённые к храмам Египта, Ассирии и Вавилона, и те, кто принимали активное участие в вызывании богов во время священных мистерий, были известны под именем теургов с древнейших времен. Целью таких вызываний было сделать духов видимыми для физического зрения. Теург являлся знатоком эзотерического учения в святилищах всех великих стран. Неоплатоников школы Ямвлиха звали теургами, потому что они занимались "церемониальной магией" и вызывали "духов" умерших героев, "богов" и демонов. Школа Ямвлиха отличалась от школы Плотина и Порфирия, так как последние выступали против церемониальной магии и практической теургии, считая их опасными, хотя оба признавали и ту, и другую.

По словам Хоуга, Ямвлих верил, что в божественном мире вечности содержатся все без исключения варианты судеб, все причины и следствия, равно как и все архетипы, проявляющиеся в физическом мире, ограниченном во времени. Природа смертного человека не позволяет ему подняться над законами времени и пространства. Однако через магическую медитацию, а также с помощью божественных посланников и низших элементарных духов человек может проникнуть внутрь себя, достичь невидимого и разжечь дремлющее в каждом из нас божественное пламя. Тогда на очень короткие мгновения он может впадать в божественный экстаз и погружаться в состояние бесконечности, определяемое вечным "сейчас", словно эти божественные духи вкупе с расширенным сознанием человека вводят его в иное, более высокое вибрационное поле.

Е. П. Блаватская в «Тайной доктрине» пишет, что "время" есть иллюзия, создаваемая последовательностью состояний нашего сознания на протяжении нашего странствования через Вечность, и его не существует, если не существует сознания, в котором может возникнуть эта иллюзия. В действительности же человек или предмет не состоит из того только, что мы видим в данный момент, но являет собой совокупность всех своих различных и сменяющихся состояний с момента своего появления в материальной форме и вплоть до своего исчезновения с Земли. Вот "эти совокупности", извечно существующие в будущем, и проходят постепенно через материю, чтобы вечно существовать в прошлом.

В своей книге «Ясновидение» Ч. Ледбитер пишет о ясновидческих экспериментах на буддхическом плане – высочайшем, какого может достичь сознание оккультиста, даже когда оно не соединено с сознанием на физическом плане.

«Здесь время и пространство уже больше не ограничивают его; здесь ему уже не нужно, как на ментальном плане, следить за целым рядом событий, потому что прошлое, настоящее и будущее одинаково и одновременно предстают перед ним, хотя это и звучит для нас здесь бессмысленно. Правда, даже и этот высокий план бесконечно ниже сознания Логоса, но всё же из того, что мы видим здесь, совершенно ясно, что для Логоса хроника [акаши] должна быть чем-то гораздо большим, чем то, что мы называем памятью, потому что всё то, что произошло в прошлом, и всё, что произойдёт в будущем, происходит в настоящее время перед его взором совершенно так, как и то, что мы называем событиями настоящего времени».

Хоуг утверждает, что Нострадамус составил свои собственные ритуалы: в течение трёх дней он постился, дабы уменьшить материальную энергию тела. Моменту пророчества также предшествовал период полового воздержания. Таким образом, Нострадамус концентрировал свою психическую энергию и направлял её в нематериальную плоскость. Вызову духов способствовала ночь, безветренная и безоблачная. Многое зависело от астрологического выбора времени вызова духов. Важен был каждый час, от него зависело, кто именно из духов явится: архангел, ангел, герой или демон. Первые два катрена, с которых начинаются «Пророчества», рассказывают о ночных занятиях Нострадамуса и о проводимых им оккультных ритуалах.

Хоуг комментирует эти катрены следующим образом: «Итак, наш пророк усаживается на треножник. Перед ним стоит медная чаша, до краёв наполненная водой с благовониями и пахучими возбуждающими травами, некоторые из которых, возможно, обладают лёгким наркотическим воздействием. Он делает это с целью имитировать пары, выходящие из трещин основания вулкана, которыми дышала дельфийская пророчица, готовясь отдать себя богу».

[22] Имеется в виду Меджнур.

[23] «Письма махатм Синнетту», письмо 12.