— Слыхал, да что-то не давал веры…
— Почему так?
— Да так, князь; ведь эту самую Марту арестовал я во время похода на Мариенбург, в немецком кабачке… вместе с другою девушкою… и передал Шереметеву. Тогда же Шереметев решил уступить ее Меншикову.
— Вот как! Я не знал этого, — сказал князь.
— Да, так оно было…
— Тому времени немало прошло, Никита Тихоныч.
— Да, немало… А как же то произошло?
— Да так, просто. Полюбилась уж очень она царю, и он почитай что не покидал ее с тех самых пор, как к себе взял. Уже три года тому назад он сочетался с нею браком.
— Так… — задумчиво проговорил Стрешнев. — А только иной раз любопытно мне бывало знать, чем та девица могла так очаровать царя?
— Да как чем? А разве мало она добра людям сделала?
— Какого такого добра?
— А хоть бы то, что многих от опалы ослобоняла и даже то сказать, что иногда и от казни… А когда гнев нападает на царя, она умеет всегда разговорить его, разогнать его черную тучу… Но, — прервал себя князь, — ты говорил только что, Никита Тихоныч, что вместе с нашей нынешней царицей и другую девицу полонил. Кто сия и что сталось с нею ныне?
Стрешнев сильно смутился.
— Она живет у меня, — медленно проговорил он, опустив взор.
— А… — протянул князь. — А что же, мы увидим ее у тебя.
— Она должна сюда быть…
— А боярыня все в добром здоровье? — спросил Телепнев и зорко взглянул в глаза Стрешневу.
— Твоими молитвами, Борис Романыч, здравствует… — с оттенком насмешливости в голосе ответил Стрешнев.
Они замолчали.
Вдруг отворилась дверь, и на пороге показалась с подносом в руках Марья Даниловна.
На подносе стояла братина с вином и несколько кубков.
— Прошу, гости дорогие, — сказал Стрешнев.
Поднося кубок с вином князю, Марья Даниловна пристально всмотрелась в него и узнала его.
Ни один мускул лица ее не дрогнул и ничто не выдало ее внутреннего волнения.
Только легкая бледность покрыла ее щеки, с которых мгновенно сбежала краска, да в глазах появилось злое выражение.
— Прошу откушать, — сказала она и протянула кубок князю.
Князь вздрогнул при звуке ее голоса и принял из ее рук кубок.
В комнате было темновато, но, вглядевшись в Марью Даниловну внимательно, он узнал ее, и кубок дрогнул в его руке…
Вино чуть не расплескалось по полу, но большим усилием воли он сдержал себя, отхлебнул от него немного, поставил кубок на стол и слегка дрогнувшим голосом проговорил:
— Спасибо, красавица.