Старуха долго глядела на ее ладонь, повернула ее к свету костра, быстро окинула взором всю фигуру молодой женщины, сомнительно покачала головой и глухим голосом проговорила:
— Что я вижу, что вижу-то!..
— Ну, что? — задрожав, спросила Марья Даниловна. — Говори же, старая!
— И скажу, на все свое время. А ты не торопись. Все ли говорить?
— Все, без утайки, — чуть слышно проговорила Марья Даниловна.
— Ну, так слушай же.
И старуха начала свое предсказание…
XI
— Вижу-то, вижу-то, что, моя милая барышня… всю судьбу твою вижу. Быть тебе счастливой и богатой, да в почете у многих. Красотою своей многих-многих смутишь ты и будешь любить, красавица моя, и будешь любима…
Марья Даниловна слушала эти предсказания без особенного интереса; она хотела узнать что-нибудь более определенное, менее общее, и она ясно чувствовала, что цыганка чего-то не договаривает.
— Ты скрываешь от меня что-то, — сказала она. — Видно ли еще что? Говори прямо!
— Видно, — ответила цыганка, — только, краля моя, такое, что сказать не гоже…
— Говори, старая, я ничего не боюсь.
— Ну, а не боишься — тем и лучше.
Она опять взглянула на ее ладонь.
— Веку тебе ненадолго хватит, а только будешь очень счастлива…
— Еще что?
— Почитай все. Есть еще одно…
Цыганка со страхом осмотрелась, понизила голос и сказала Марье Даниловне:
— Нагнись-ка ко мне. Вот так. Полюбит тебя самый великий человек, ростом он выше всех людей и лицом красавец.
Марья недоверчиво засмеялась.
Внутренняя радость охватила ее, но вместе с тем по душе ее прошел холодок, и в сердце ее забралась тревога.
Между тем старуха продолжала смотреть на руку и порой, отводя свой взгляд от ее ладони, всматривалась в закутанную фигуру Марьи Даниловны.
Спустя немного в глазах цыганки появился зловещий огонек.
Чуть слышно она прибавила:
— Дорого обойдется тебе его любовь… Головою заплатишь за нее.
Марья Даниловна вздрогнула.
— Я не понимаю тебя, — смущенно проговорила она и вдруг, чтобы придать себе бодрости, рассмеялась громко и весело и. затем живо продолжала: — Видно, врешь ты все, старая…
Цыганка обиделась.
— Вру? Я вру? Нет, красавица моя, язык мой никогда не лгал и не говорил того, чего не видят мои старые глаза. Вот я тебе расскажу твою жизнь — так, может, поверишь мне.