Все они были в состоянии полного истощения. Многие из них были ранены и в изнеможении падали на пол; некоторые, закрыв лица руками, с трудом удерживали слезы. Отчаяние владело всеми.
Марта подходила то к одному, то к другому:
— Вы не знаете, что сталось с лейтенантом Рабе?
— Нет, фрейлейн.
— Не видали ли вы лейтенанта? — спрашивала она у другого.
— Какого лейтенанта?
— Феликса Рабе?
— Феликса Рабе? — проговорил старый солдат и отвернулся в смущении.
— О, если вы что-нибудь знаете о нем… — страстно проговорила Марта, — именем Господа заклинаю вас, скажите, где он… Он ранен?.. Он умер?.. О, говорите, говорите же…
Но старый солдат смущался все больше и больше, и слова не шли с его языка.
Тогда на помощь Марте, угадав уже всю правду, выступил пастор и, обратившись к старому солдату, сказал ему:
— Если вы знаете о нем что-нибудь, говорите.
— Вы — Марта Рабе? — наконец решился солдат, обратившись к молодой девушке.
— Да, я жена его.
Солдат поправил повязку на своей голове, молча выступил вперед и протянул Марте окровавленный платок.
— Так это, значит, вам…
Марта дико вскрикнула.
— А он? Где он? Что с ним?
— За несколько минут до своей смерти, — торжественно начал солдат, — лейтенант Рабе отдал мне этот платок, напитав его кровью, текшею из его груди от полученной раны, и сказал мне: «Поклянись, что, если ты останешься жив, ты снесешь этот платок моей жене Марте, в таверну «Голубой Лисицы»… Он еще сказал несколько слов о любви его к вам и к его матушке, но кровь пошла у него горлом, и он скончался на моих руках. Сержант и я отнесли его с поля сражения в город, за стены и сдали его тут встретившимся нам горожанам. Вот все, фрейлейн, что я знаю.
Судорожно зарыдала Марта, приняв из рук воина окровавленный подарок, и крепко прижала его к губам.
Мать Феликса рыдала, не будучи в состоянии произнести ни слова.
Старый солдат продолжал говорить:
— Он умер геройской смертью, фрейлейн, командуя вылазкой у южных ворот. Но нас было мало, а силы неприятеля росли. Он был всегда впереди, воодушевлял солдат к бою. Но пуля врага сразила его.
Пастор сделал ему знак замолчать.
— Господь, — дрожащим голосом проговорил пастор, — да упокоит праведную душу его! Он умер, как воин и как защитник своего родного города. Да останется память его всегда между нами.
— Аминь! — сказал раненый старый солдат, утирая глаза.
Женщины плакали, и ничто не могло удержать их слез. Они бросились друг другу в объятия.
Солдаты, из уважения к этому горю, один за другим покидали этот низенький темный зал и выходили на улицу, уже переполненную русскими войсками.
IX
Несколько русских солдат ворвались в комнату таверны. Ими предводительствовал молодой полковник.